Мои воспоминания

Мои родители

В Ярославской области Даниловском районе 1914 году родились мои мама Любовь Васильевна Соколова в деревне Большое Вяльцево и папа Виталий Иванович Кисельников в деревне Тарасково.

Местность типичная для России, богатая лесами. Деревья в основе своей лиственные: береза, осина, ольха, черемуха, орешник, немного ели. Леса богаты грибами: белые, подосиновики, подберезовики, рыжики, опята, грузди. В них много ягод: земляника, малина, черная и красная смородина, ежевика, в болотах брусника. Луга с разнотравьем и много мелких речек и ручейков. Вот в таком русском уголке и родились мои родители. Мама с папой учились 3 года в школе в одном классе.

Когда моей маме было 1,5 годика, умерла её мама. Она в семье оказалась самая меньшая. Кроме мамы было три сестры: Анна, Надежда, Клавдия и брат Александр. Отец Василий Герасимович женился. и от мачехи Анастасии Петровны родилось трое детей: две дочери Раиса, Руфина и сын Павел. Тогда маму взял на воспитание брат отца, который был дьячком. Жилось маме у них хорошо, так как своих детей у них не было, и они растили, как свою родную дочь. Но случился пожар и дом у них сгорел, дядька не смог пережить, инфаркт и умер. Мама с теткой перешли жить к теткиной сестре. Так она и жила с ними до замужества в деревне Леушино. Окончила в Данилове курсы счетовода (бухгалтера) и работала в колхозе.

Когда моему папе исполнилось 3 года, умерла его мама. У него в семье кроме моего папы была сестра Александра и два брата Борис, Сергей.

Мой дед Иван Сидорович женился на Татьяне Владимировне, и у них родилось шестеро детей: четыре сына: Иван, Михаил, Алексей, Константин и две дочери: Юлия и Анна. Вот и пришлось папе нянчить этих малышей, а уже где-то с 8–9 лет начал пасти скот в деревне, вообщем работать пастухом. Пару слов о моем дедушке из рассказов папы: дед занимался торговлей. Он ездил в Петербург, привозил разные товары и продавал в деревне. Умер дедушка в 1942 году. Я не знаю ни дедушек и ни бабушек. Папа мой очень любил, знал и понимал русскую природу и всем сердцем любил свою маленькую Родину, где кроме голода и нищеты ничего не видел.

И вот папина сестра Александра решает уехать из деревни в Москву и осуществляет свою мечту. Там она устраивается няней в очень порядочную и интеллигентную семью. Хозяева видели её тягу к знаниям, поэтому по вечерам они разрешали, и дали возможность получить ей среднее образование.

Затем она поступает Высшее училище им. Баумана и успешно его заканчивает, получив специальность инженера по металлообработке.

В период учебы она не забывала о своих родных братьях. Сначала она забрала из деревни брата Бориса и устроила его учиться на сапожника, потом привезла моего папу Виталия. Устроила учиться в ФЗУ (фабрично-заводское училище), которое он успешно окончил по специальности слесаря инструментальщика, с общим образованием 8 классов неполной средней школы. Позже тетя Шура забрала и меньшего брата Сергея, он учился на слесаря ремонтника метрополитена. Чтобы как-то выжить, она на свою студенческую продовольственную карточку подкармливала братьев.

Окончив ФЗУ, в августе 1933 года папа начал работать на заводе №81 им. Молотова слесарем в Москве. Тяжелейшее наступило для него время, так как негде было жить. Он мне рассказывал, что приходилось какой-то период ночевать в цеху на железных столах и прячась от начальства. Папа на работе себя зарекомендовал с очень хорошей стороны и ему дали общежитие в Тушино рядом с заводом. 28 марта 1936 года Краснопресненским РВК города Москвы был призван в ряды Вооруженных сил. Служил курсантом в Школе младших авиаспециалистов (ШМАС) город Орша Белорусский военный округ. Кончил ШМАС по специальности оружейного мастера. С октября 1936 года по май 1938 младший командир инструктор, преподавал по вооружению в ШМАС город Орша в Белоруссии. С мая 1938 по август 1938 года младший командир при ШМАС город Брянск Орловский Военный округ. С августа 1938 по февраль 1939 курсант курсов авиамехаников-эксплуатационников, с февраля 1939 года по август 1939 года в Брянске механик самолёта легко-бомбардировочного. С августа 1939 года по июнь 1941 года механик самолёта 8ЛБАП в городе Брянске. В 1939 году сдал экстерном на младшего техника и получил звание младшего лейтенанта. Эти сведения я взяла из сохранившейся автобиографии, написанной самим папочкой.

В 1940 году из Брянска папа едет в отпуск на малую родину и конечно к своей любви детства и юности Любушке (как он частенько её называл в течении всей совместной жизни). Мама в то время жила в деревне Леушино со своей теткой и работала в колхозе счетоводом. Он зашел в дом, а Любушка с теткой занимались уборкой к церковному празднику и в данный момент пытались в углу комнаты водрузить икону, тут то и понадобилась мужская помощь.

Виталий делает предложение Любушке выйти за него замуж. И вот они отправляются в Рыжиковский сельский совет оформить брак, но, увы, не тут-то было. Оказалось, у Любушки не оплачена какая-то страховка и их не расписывают. Пришлось Виталию уплатить страховку и денег осталось на «свадьбу» на одну четвертинку водки. Вот они её покупают и заходят к одному пожилому односельчанину Василию по отчеству Захарыч и вся свадьба. Они договариваются, что папа уезжает в Брянск один, а маме надо было рассчитаться с работы (то есть выйти из колхоза и получить паспорт) и собрать вещи.

Любушка приехала в Брянск в декабре 1940 года. Виталий её не встретил, он был на учениях. Она перелезает через забор, благо снегу было много, и отправляется в комнату, которую им дало командование части в летном военном городке в деревянном двухэтажном доме (папа ей об этом писал в письмах), где они и стали вить своё семейное гнёздышко. У папы там были музыкальные инструменты: балалайка, мандолина, гитара и он очень любил петь и играть, они занимались спортом, катались на лыжах, папа бегал на короткие дистанции, маму в воинской части обучали стрельбе.

Забегая вперед примерно в 1980–1982 годы, хочу сказать, что этот двухэтажный деревянный дом сохранился и после войны, а весь военный городок разрушен до основания немцами. Папа ездил в город Брянск и заходил в этот дом, к сожалению, ездил один, так как мама умерла в 1978 году.

Летом в начале июня 1941 года папе дают отпуск, и они с мамой (мама была уже беременна мною) поехали на Родину в Ярославскую область в деревни Леушино, где жили ее две тетки и Тарасково, где жил мой дед Иван Сидорович папин отец (мне кажется, так рассказывал папа). А вот моя сестра Валя говорит, что они не поехали в отпуск, а папа, видя предвоенную обстановку, отправил беременную маму на родину на Ярославщину в Леушино (об этом якобы ей рассказывала мама).

Примерно в июле – августе 1941 года (по рассказам мамы) она решила поехать в Брянск и забрать кое-что из одежды и приданное, которое она готовила к рождению ребенка. В Москве её не пустили в Брянск и сообщили, что немцы взяли город Брянск. Так мама осталась без одежды, а главное без теплых вещей. Одевалась она в то, что давали люди в какие-то обноски.

Моё военное детство

Вот и настал срок родить ребенка. На свет я появилась 21 сентября 1941 года в деревне Рыжиково, там был медицинский акушерский пункт и работал земский врач. Родилась я в церковный праздник — вторая пречистая, который в нашей деревне считался большим праздником. Тетка (звали её Надя), с которой мама жила, была сильно верующим человеком и готовилась к празднику основательно (пекла пироги, готовила разные блюда из продуктов, имеющихся во время войны). Мама после родов очень хотела кушать, а тетка всё не приходила в родильное отделение. С мамой рожала эвакуированная финка, вот и попросила она у нее что-нибудь покушать. Та с ней поделилась, а к вечеру тетя Надя принесла всего, что наготовила. Мама угощала финку.

Еще тетя Надя дала папе на фронт телеграмму такого содержания: «Разрешилась девочкой». Всеми соседскими деревнями собирали для меня пеленки из старых тряпок. Мама связала мне чулочки.

Есть фотография, на которой я с мамой в деревне Леушино возле дома, где мне примерно 9–10 месяцев. Кто сфотографировал и сделал фотографию, я не знаю. На фото видно, что волосы уже тогда чубчиком поднимались к верху и будут кучерявыми.

Тетя Шура (папина сестра) из Ярославля передавала для меня одежду после Риты, она старше меня на три года.

У папы сохранилось письмо его отца ему на фронт, я его здесь публикую.

Мама работала в колхозе на разных работах, часто их привлекали на рытьё окопов. Была у них корова, благодаря которой мы выжили во время войны. Все лето мама с теткой косили и сушили траву, заготавливали сено. Я помню, как я ездила на лошади на стогу сена. Нянчила меня в основном вторая мамина тетка, которая была психически не уравновешенна, часто забывала. Один раз, как рассказывала мне мама, я ушла на улицу гулять одна (мне, наверное, было года 3–3,5) и забрела на овинницу (так называется в России часть земли предназначенная для сенокоса) и там в траве я уснула.

Пришла на овинницу накосить корове сена хозяйка, увидела в траве что-то красное и прекратила косить. Я была одета в красное платье, это и спасло меня, она забрала меня и отвела домой, где меня уже бегала и искала мама.

Немного хочу описать нашу деревню. В ней было 6 или 7 домов, а вокруг лес, никаких дорог, грязь по колено, только на лошадях можно проехать, до ближайшей железнодорожной станции Путятин примерно 20–25 километров. Из Путятина можно было уехать или в Ярославль или Данилов. В деревню напротив нашего дома в свой родительский дом приехала в эвакуацию из Петербурга тетя Маруся Соколова, жена маминого родного брата Александра с сыном Юрием. Мамин брат Саша пропал без вести во время войны.

Мама и тетя Маруся очень дружили и помогали друг другу во всех житейских вопросах. В одном из домов проживал Захарыч (ранее мною упомянутый на «свадьбе» у родителей) с женой Августой. Они приехали из Петербурга на родину. Была у них городская мебель, большие до потолка стоящие в углу часы с боем и большим блестящим маятником. Я любила ходить к ним как в музей, своих детей у них не было. Они меня ещё угощали медом, так как Захарыч держал ульи, но это было уже позднее после окончания войны, когда мы приезжали в деревню с мамой на лето. Был у нас огород, где мама выращивала овощи: (морковку, свеклу, репку, брюкву, картошку), черную и красную смородину. Вот и кормила меня мама этими витаминами, печеной морковкой, свеклой, брюквой (я до сих пор не люблю вареную морковку), а я всё время просила хлеба. Был период, когда кушать было нечего, и мама лепила из картофельных очисток какие-то лепешки.

Хочу описать дом, в котором мы жили. Он был крайним в деревне, ближе к лесу, как и все дома в России из деревянных бревен. Под одной крышей был и двор для скотины. Заходили в дом по высокому крыльцу, попадали в коридор, а из коридора двери в комнаты с кухней, чулан, горницу и в скотный двор вниз по ступенькам. В доме было две комнаты. Передняя с двумя окнами с видом на две очень стройные березки, вдоль двух стен в передней комнате простирались капитальные деревянные лавки и стол, стояла кровать, был сундук для одежды, который увезли с собой, когда папа забирал нас после окончания войны. Его поставили на санки, и я сидела на нем и ехала до железнодорожной станции Путятино. Забегая вперед, хочу сказать, что этот сундук с нами ездил везде, куда бы мы ни переезжали, и в настоящее время он в хорошем состоянии находится у моей сестры Вали в Балашихе на лоджии. В углу комнаты висела большая икона. Во второй проходной меньшей комнате стояла кровать, а налево была кухня с русской печью. Напротив кухонного окна стояла очень красивая раздвоенная береза. Чулан – это холодная комната и там сохранялись продукты. Горница – это чистая комната с двумя кроватями для гостей.

В России на русской печи спят, она всегда теплая и я тоже любила частенько там греться после прогулок, туда залезали по лестнице, приделанной капитально к печи. А ещё в печи принимают баню, парятся, хорошо натапливают её, там же греют воду в чугунах. Устилают в печи и припечек соломой, залезать внутрь печи надо осторожно, чтобы не вымазаться сажей и там внутри париться. Мама меня купала в корыте щёлоком (в древесной золе), так как мыла не было. Я помню, как к нам в окно стучал немец, он обменивал у мамы молоко на мыло.

В детстве я играла и дружила со своим двоюродным братом Юрой, который старше меня на 5 лет и деревенским мальчиком Сашей старше меня на 6 лет. Детей больше в деревне не было. Ходили с мамой в лес на Чубариху (так называлась часть леса) за земляникой, малиной, грибами.

Папа присылал с фронта аттестат (что это деньги или продукты, я не знаю, как-то не уточняла у мамы).

Кисельников Виталий Иванович 1914 г.р.

Звание: техник-лейтенант в РККА с 1936 года.
Место призыва: Ярославский ГВК, Ярославская обл., г. Ярославль.
№ записи: 18693000

Медаль «За отвагу»

В эскадрильи находится с октября 1942 года, является отличным авиационным механиком, хорошо знающим самолеты ОБ, ПЕ–2 и грамотно их эксплуатирует. Работает самостоятельно на самолете ПЕ–2, обслужил 320 вылетов, на его самолете подготовлено 13 боевых летчиков для фронта и за это время его самолет не имел ни единого отказа в работе, а всегда находился в боевой готовности и исправности.

С работой авиационного механика справляется отлично, все регламентные работы выполняет в срок и с высоким качеством. В работе энергичен, трудолюбив, работает сосредоточенно и аккуратно.

Как авиамеханик, может работать самостоятельно в любых условиях боевой обстановки. Лично сам дисциплинирован, требователен к себе и подчиненным, своим вежливым обращением, тактичностью и хорошими знаниями эксплуатации материальной части, служит примером для всего технического состава.

Политически развит хорошо, морально устойчив, в быту скромен.

Делу партии Ленина-Сталина и социалистической Родине предан.

Папины награды

№ п/п	Наименование награды
1	За боевые заслуги
2	За взятие Будапешта
3	За взятие Вены
4	За 30 лет Советской Армии 1948 год
5	Орден Красной звезды
6	Орден Красной звезды
7	Орден Великой Отечественной войны
8	Орден Боевого красного знамени
9	20 лет победы в Великой Отечественной войне
10	30 лет победы в Великой Отечественной войне
11	40 лет победы в Великой Отечественной войне
12	50 лет победы в Великой Отечественной войне
13	60 лет Вооруженных сил
14	70 лет Вооруженных сил
15	70 лет Вооруженных сил
16	30,40,45 рижский фронт

Один раз за весь период войны, хорошо помню, приезжал папа и привёз из Румынии маме и мне платья. Я это платье помню до сих пор, оно было бирюзового цвета и нашиты на нём кружева. Папа поставил меня на лавку, примерил платье, оно длинное до самой лавки, но я его долго носила, когда подросла. Маме привез платье в крупную клетку.

Один раза период войны к нам в деревню приезжал дядя Боря папин брат, помню, он привез сахар крупными кусками, и мы его щипцами раскусывали. Тетя Маруся с Юрой остались жить в деревне, так как её муж мамин брат Саша пропал без вести. Она осталась работать в колхозе, а Юра окончил 7 классов и уехал в Ярославль и поступил учиться в техникум.

Моё послевоенное детство

Кончилась война в мае 1945 года, а папа за нами приехал или в ноябре, или в декабре 1945 года, вообщем была зима, и лежал снег. В сундук собрали наши вещи, его водрузили на санки, а на сундук посадили меня, и кто пошел, а кто (это я) поехал на железнодорожную станцию Путятино. Папа хотел уволиться из армии, но ему сказали, что это можно сделать только через трибунал, вот и остался служить. Его авиационный полк тогда дислоцировался в городе Одесса. Город был разрушен, жить негде. Папа с мамой снимают в частном доме комнатку (район, где снимали жилье называлось, кажется Чубаевка, может и не совсем так). Я очень хорошо помню, как мы с семьей ходили купаться на Черное море, и я там чуть не утонула. Я была вся в песке, и папа предложил мне пойти и окунуться. Я пошла и меня захлестнула волна, очень хорошо помню, как я барахталась в воде. Папа стоял на берегу одетый и смотрел на меня, быстро бросился меня вытаскивать из воды. Ещё хочу рассказать, что у папы был велосипед, и он на нем поехал в магазин за продуктами, а велосипед за небольшой отрезок времени украли.

Летом 1946 года папин полк передислоцируют служить в Молдавию город Бельцы. Приехали мы в Бельцы и все вещи выгрузили возле здания клуба. С нами приехала семья папиного друга дяди Васи Сырцова и его жены тети Шуры. У них был сын Вова, мой одногодок. На сундуке и других вещах нам сделали импровизированную кровать, и прямо на улице уложили нас с Вовкой спать, нам было по 5 лет. Мне тогда показалось, что клуб очень большое здание. В нем был огромный зал для кино и много разных комнат. Впоследствии в эти комнаты расселили семьи офицеров. Первую ночь мы ночевали прямо в большом зале в центре, там разместились несколько семей, а в углу тренировался духовой оркестр. Потом в этом же клубе с отдельным входом с улицы командир полка дал нам с Сырцовыми комнату, в ней было два окна.

Родители перегородили простынями комнату и спали на полу, мебели не было никакой. Дядя Вася был очень грамотным человеком, его на фронт забрали с последнего курса университета физико-математического факультета. Ростом он был высокий, когда спали на полу, свои ноги постоянно протягивал к нам, и папа всегда говорил: «Василий убери ноги из моей комнаты». Потом там же в одном коридоре Сырцовым дали комнату, а мы остались в той же. Комната служила и спальней, и кухней.

Кушать мама готовила на примусе (это технический прибор с насосом, подающим керосин к горелке, а чистили форсунку специальной иголочкой), на керосинке, (это двух или трех фитильный прибор) или керогазе (имеет фитиль, но в отличие от керосинки фитиль не соприкасается с пламенем, он необходим только для капиллярного подъёма и испарения топлива).

Вот на этом примусе я в 10 классе варила в таганке пельмени, которые мы вручную лепили сами и таганок перевернулся, и я сильно ошпарила ноги и живот. Меня мама возила на санках в школу.

Кастрюли сильно закапчивались, и мама всегда давала мне задание чистить их песком на улице до блеска (мне было 6 лет). Воду носили из колонки. Меня отправляли за водой с графином: один раз я пришла с разбитым графином и говорю «признавайтесь, кто разбил графин?», второй раз, мне захотелось в туалет, я оставила у колонки графин и пошла по нужде, когда пришла, графин украли. Туалет был на улице.

В Молдавии 1946–1947 была засуха, не урожай и страшный голод, люди мертвые лежали на улицах (я это помню). У нас тоже были проблемы с едой. Папу кормили в воинской части, он не всё съедал и украдкой иногда приносил нам какую-нибудь еду. Всё это видел командир полка, и он принимает решение, часть офицерского пайка выдавать членам семей офицеров, вот тогда мы зажили. Принес папа 3-х килограммовую банку со сгущенным молоком, и я добралась до сладкого. У меня на шее образовался большой нарыв, я не знаю, что это было, но вроде бы говорили от недостатка в организме сахара и резкое избыточное его употребление (золотуха). У папы был друг врач по фамилии Малахов. Меня привели родители в лазарет. Мама осталась в коридоре, а папа со мной зашёл в кабинет. Врач не хотел резать, чтобы не было большого шрама, а принял решение без заморозки откачивать гной шприцем. Меня держали солдаты и папа, чтобы я не дергалась, сначала мне было больно, я сильно закричала, а потом замолкла, видимо боль уменьшилась. Мама в коридоре переживала и думала, что девчонку зарезали. У меня и сейчас видны шрамы этой болячки. Я здесь, по-моему, в том бирюзовом платье с кружевами, которое мне папа привез из Румынии во время приезда в деревню во время войны.

Чтобы как-то выжить, мама вязала из ниток сеточки на голову (тогда это было очень модно) и продавала на рынке. Город Бельцы после войны был очень грязным, кругом шелуха от семечек, арбузные корки, виноградные ветки, никто не подметал и не убирал. На рынке продавалось много фруктов.

В клубной комнате мы жили примерно год, до осени 1947 года. И вот 13 марта 1947 года у меня появилась сестренка, и назвали её Валентиной. Я помню, как мы с тетей Шурой Сырцовой ходили в роддом, и она ставила меня на цоколь, и я заглядывала в палату, чтобы увидеть сестричку и маму. С этих пор я стала помогать маме, нянчиться с Валей. В Молдавии много цыган, они воровали, и мама приказывала, чтобы никому не открывала двери, если нет взрослых дома. Со мной произошёл такой случай: мама ушла на базар (раньше все продукты в основном покупали на базаре), я осталась дома с маленькой Валей (ей было 4–5 месяцев). Дверь изнутри мною была закрыта. Постучала в дверь какая-то женщина и стала просить часа на два дать ей примус. Она стала объяснять мне, что её муж с моим папой вместе служат и что она скоро принесет примус. Сказала, что звать её Тоня и у неё есть дочь Таня моего возраста. И я отдала ей примус. Пришла мама и я, конечно, была наказана, а самое главное не на чем было варить кушать, и мы не знаем, кто эта женщина и где живет. В клубе жило много офицерских семей, и мама стала расспрашивать у женщин, но к вечеру все-таки она принесла примус. Ею оказалась жена начальника парашютно-десантной службы Бардинского Геннадия Ильича (впоследствии мы жили в одном доме в комнатах через коридор). В клубе к праздникам всегда проходили торжественные собрания и конечно концерт художественной самодеятельности, в котором почти всегда участвовал папа, он знал много песен русских, украинских, пел и играл на балалайке. Зал в клубе был всегда переполнен, и нам детям мест не хватало, и мы рассаживались в проходах на полу. Вручались за хорошую службу маленькие подарочки. Папе дарили часы, ложки с вилками, чашки.

Любимая песня его была «Песня старого извозчика», которую просили зрители многократно исполнить на бис, а он её исполнял с большим юмором.

Только глянет над Москвою утро вешнее,
Золотятся помаленьку облака.
Выезжаем мы с тобою друг по-прежнему,
И как прежде поджидаем седока.
Эх катались мы с тобою мчались вдаль с тобой
Искры сыпались с булыжной мостовой.
А теперь плетемся тихо по асфальтовой
Ты да я поникли оба головой.
Ну подружка верная
Тпру старушка древняя
Стань Маруська в стороне
Наши годы длинные
Мы друзья старинные
Ты верна как прежде мне
Я ковал тебя железными подковами
Я коляску чистым лаком покрывал
На метро сверкнув перилами дубовыми
Сразу всех он седоков околдовал
Ну и как же это только получается
Что-то в жизни перепуталось хитро
Чтоб запрячь тебя я утром отправляюсь
От Сокольников до Парка на метро
Ну подружка верная
Тпру старушка древняя
Стань Маруська в стороне
Наши годы длинные
Мы друзья старинные
Ты верна как прежде мне

Папа летал на самолете ЛИ–2 с командиром полка (Московкиным Степаном) и был бортовым техником. Вот он и выделил папе комнату 25–30 кв. м в бывшем купеческом винодельческом доме. В нем расселил ещё начальника ПАРМА (ремонтные авиационные мастерские) Матуца Владимира, начальника парашютно-десантной службы Бардинского Геннадия и своего правого летчика Игудина Михаила. У Матуцов дяди Володи и тети Лизы был сын Володя, возрастом такой, как и я, у Бардинских дяди Гены и тети Тони была дочь Таня, возрастом как я и сын Володя моложе меня на 5 лет, у Игудиных дяди Миши тети Шуры сын Валерий тоже моложе меня на 5 лет. Вот и было в этом доме нас шестеро детей. Мы все дружили, вместе играли. Семьи жили мирно, помогали друг другу.

В 1948 году летом, если память не изменяет, мама сильно заболела, у нее отнялись ноги, помню долго лежала дома, потом её, кажется, отправили в санаторий на лечение грязями. Надо было для нас с Валей нанять няньку. Вот и предложил дядя Володя Матуц девушку лет 28–30 сестру жены тети Ани одного его подчиненного сверхсрочника из ПАРМА Числова. Звали её Христя. Через два – три дня она собрала на полу в комнате кучу белья для стирки и сказала, что пошла за мылом, а меня с Валей оставила у соседей Бардинских. Но так она и не пришла, попала в роддом и родила девочку, мужчины над папой подсмеивались, как быстро получился ребёнок. Потом он нашел нам пожилую женщину, которая приходила к нам ежедневно.

Дом, в котором мы жили в Бельцах, капитальный, стены очень толстые, в нем четыре большие комнаты, одна кухня, большая открытая капитальная веранда метров 25–30, в кухне подведена вода и местная канализация от раковины. Под домом большущий трех местный погреб, выложенный камнем с широкими дверями и лестницей из камня. Первое помещение погреба широкое и большое до 50 квадратных метров с высокими округлыми сводами и в нем водилось много летучих мышей, я их очень боялась. Второе помещение пониже и поменьше, а третье не большое с низким потолком, там, наверное, хранились бочки с вином для дозревания, там было прохладнее, и мы хранили овощи. По периметру всего дома был высокий чердак и там был люк на крышу, покрытую оцинкованным металлом. Летом мы с Танькой залезали на крышу и там загорали, а ещё около дома стояло высокое дерево, кажется акация, и мы на него, как обезьянки, залезали высоко наверх и с него прыгали на крышу, расстояние примерно метр (опасные были трюки). Однажды увидел этот цирк папа, отхлестал меня ремнем (это был единственный раз в моей жизни, когда меня бил папа, а мама сильно его ругала). На чердак мы взбирались из коридора по капитально смонтированной раскладывающейся лестнице, закрепленной на стене. Двор не огорожен и в доме туалета не было, вот и решили наши папы сделать забор и построить уличный туалет. Привезли списанные дюралюминиевые листы от самолетов, огородили двор и трижды рыли в разных местах ямы под туалет и везде попадали на очень глубокие колодцы, капитально выложенные камнем, вероятно, там были подземные ходы. На одном из таких глубоких колодцев на половине колодца построили туалет, а вторую половину закрыли крышкой и сделали яму для мусора. Построили сараи для дров и угля, мы даже два раза выращивали поросят, окорока коптили и подвешивали на чердаке, держали в сарае и курей. Мама не работала, Валя маленькая.

После войны, по решению правительства, государство в обязательном порядке из зарплаты у всех работающих высчитывали (не помню, какой процент) на облигации, это помощь для восстановления разрушенной войной страны. Забегая вперед, хочу сказать, что где-то в 60-х годах пытались возвратить эти деньги, мы часть получили, но не все облигации сохранили.

В 1947 и 1948 годах я с мамой и Валей уезжали на всё лето в деревню Леушино в дом, где я родилась. Везли с собой много груза: крупу разную, муку, сахар и прочую провизию. В Путятино нас встречали на лошади, на другом транспорте и не доедешь, дорог никаких не было, их и сейчас до Леушино нет. Нет и самой деревни Леушино. Там я играла с Юрой и Саней в лапту, чижик пыжик, прятки, штандер, ходили на пруд купаться, плавали на самодельном плоту, помогали сушить сено (переворачивали его граблями) и сгребать его в копны, пили парное молоко, ходили в лес за земляникой, малиной. Готовила мама еду в русской печи, вкуснее щей я не ела.

В конце августа 1948 года приехал в отпуск за нами папа и сообщил, что он меня записал в школу (мне до 7 лет не хватало 21 день, а в школу тогда принимали с 7 лет). Но я была готова к школе, папа научил меня читать и считать. И вот мы выехали из деревни, заехали в Ярославле к тете Шуре, в Москве к дяде Боре, там мне купили обувь к школе и отправили багажом. Учебный год уже начался. В Бельцы из Москвы мы приехали в середине сентября, поезд прибывал рано утром, стали собираться выходить и обнаружили, что у меня украли сандалии, пришлось идти домой в чулках. Больше обуви у меня не было, чтобы идти в школу, надо ждать, когда придет багаж. Портфеля у меня не было и в магазинах не купить. Мама сшила мешочек для книг, тетрадей и прочих школьных принадлежностей, второй маленький мешочек для чернильницы с чернилами. Примерно через месяц родители где-то купили мне классный портфель из свиной кожи с двумя отделениями внутри и с двумя карманчиками снаружи (я его очень любила и долго носила). Писали в то время деревянной ручкой, в которую вставлялось металлическое перо N11 или 76. Формы тоже невозможно было купить, и мама мне из какого-то материала в клеточку сшила платье в виде форменного платья: юбка в складочку, воротник стоечка под горлышко (это видно на фото нашего 2 класса). И вот пришел багаж, папа повел меня в школу в конце сентября. Школа была начальная с 1 по 4 класс, но за квартал от дома. Пришли мы к директору школы, она была высокая и полная тетка. Она меня спросила, пойду я к ней в класс или к другой учительнице. Она мне что-то не понравилась. Я ответила, что пойду к другой учительнице.

Ниже на фото второй класс, платье в клеточку, сшила мамочка мне сама. Посмотрите, как одеты после войны дети в школе, у кого что было, в классе были дети переростки.

Ею оказалась маленькая на рост Нина Павловна Порозова, у нее вокруг головы была заплетена коса, очень хорошая, добрая, внимательная, отзывчивая учительница. Муж у нее погиб на фронте, и она воспитывала сама дочь, звали девочку Гета Зорина.

Со мной в классе учился мой сосед по квартире Вова Матуц (школа была смешанная). Я срочно начала готовить палочки для математики, их вырезала из прутиков дерева, ошкуривала и связывала по десятку, носила ежедневно в класс.

Никаких прописей не было, ручку макали перышком в чернильницу и частенько вытаскивали из неё что-то и получались кляксы. Был такой у нас предмет как чистописание. Буквы писали с нажимом и волосяными, каллиграфия была очень красивая. Училась я очень хорошо, была отличницей и получала похвальные грамоты, которые сохранились до сих пор за первый и второй классы на русском и молдавском языках.

Учебников в школе не хватало, их выдавали на 2–3 учеников, нам давали с Вовой, и мы ругались и даже дрались из-за них. Тогда я попросила маму перевести в другую школу. В то время в основном были женские и мужские школы, вот и перевели меня в третьем классе в двухэтажную женскую школу номер один.

В то время она казалась очень большой и красивой, занимала в длину целый квартал. Там я тоже училась отлично и награждалась грамотами.

В нашем доме все четыре семьи праздники отмечали вместе в складчину, особенно мне запомнились Новогодние. Почему-то мы с папой и маленькой Валей рано утром (ещё было темно) ходили покупать елку и игрушки (игрушек в продаже было мало, в основном из прессованной ваты разукрашенные зверюшки). Мы дети заранее готовились к празднику, делали сами разные игрушки на ёлку: вырезали из бумаги фонарики, флажки, склеивали бумажные колечки в гирлянду, из яичной скорлупки делали клоунов, все это разукрашивали красками. В то время на елку вешали и зажигали свечи. Покупали очень высокую елку (потолок три с лишним метра высоты), устанавливал папа её в центре нашей комнаты и украшали вечером допоздна (в остальное время папа был на службе очень занят). В нашей комнате играли дети, а в других комнатах соседей было застолье взрослых, они много пели песен, особенно военных времен.

В Молдавии редко выпадало много снега, а если и был, то быстро таял. Мы дети катались с горок на фанерках, картонках, а папа собирал детей и катал нас на санках бегом.

В начале марта 1953 года в Бельцах за одну ночь выпало более 1 метра снегу, невозможно было открыть на улицу дверь. Как раз 5 марта умер Сталин, и все слушали радио и почему-то плакали. Все наши мужчины улетели в командировку, и наши мамы с детьми пытались выбраться из этой снежной тюрьмы. Мне тогда было 12,5 лет. У нас дома тогда не было хлеба, и я убедила маму пустить меня в магазин. Я хорошо помню, как я не шла, а по-пластунски ползла по снегу. Магазин, конечно, был закрыт, и обратно я не дошла до дому, а зашла к своей подружке. Там у них отогрелась, подсушилась и отправилась домой, мама очень волновалась за меня (телефонов же не было).

Снег расчищали всем городом, в основном тротуары. Сугробы были в человеческий рост, мы дети очень радовались снегу, бегали, играли в прятки, несколько дней не ходили в школу.

В этом же году в марте были выборы, на которые люди ходили, как на праздник. Вставали рано, шли к 6 часам утра к открытию выборных участков, брали с собой детей.

Мы очень любили ходить на выборы, пытались успеть попасть на разные выборные участки. Там работали буфеты, нам родители покупали разные сладости, а главное везде шли концерты, давали салют.

Часто в Молдавии деревья покрывались инеем, и папа со мной и маленькой Валей ходил гулять в парк и струшивал на нас иней, а мы радовались этому снегу.

На лето приезжала из Москвы моя подружка Таня Бардинская (на фото я с Татьяной) и все лето мы с ней «не разлей вода» всё время были вместе. Постоянно устраивали концерты для окружающих взрослых и детей. Устраивали сцену, разные декорации, костюмы придумывали из разного тряпья, готовили входные билеты и конечно сценарий, привлекали и меньших Валю и Вовку.

А еще вспоминаю, как мы ходили встречать пап на аэродром, когда они прилетали из командировки. Мой и её папа летали с командиром полка на одном самолете не имеющим номера, а все четыре эскадрильи (в каждой по три звена, в звене по 3 самолета) каждый самолет имел свой номер, написанный крупными цифрами, которые видно с земли. Мы всегда смотрели в небо на номер самолета и видели, когда они летели. Я и Танька отправлялись на аэродром, в трусах, босиком, а он был далековато от дома. Пока дойдем, ногти на ногах посбиваем. Придем и встанем возле шлагбаума и ждем, пока наши папы не заберут нас и в столовку отведут. Нам тогда было по 8–10 лет. А ещё нам очень нравилось ходить в воскресенье в столовую, когда папа был дома и не хотел идти в столовую (он стоял на довольствии по воскресеньям не на аэродроме, а в офицерской лётной столовой города). Мы с Таней брали бидончики, кастрюльки и отправлялись за обедом, нам наполняли столько, что хватало накормить обедом всю нашу семью, а сладкое (пирожное, шоколадку и компот мы съедали в столовой). Домой мы шли долго, так как там был спортивный лётный городок, и пока мы все снаряды не опробуем, домой не идем, нам нравилось заниматься спортом. Через дорогу от нашего дома была какая-то воинская часть и там спортивный городок. Там были брусья, турник, кольца, козлы, канат, лестницы разные, вот туда-то и ходили мы все дети. Играли в казаки разбойники, я не хотела брать с собой в игру Валю, а она за мной, как собачка бегала и мешала мне прятаться. Город Бельцы небольшой и много на улицах фруктовых деревьев: особенно шелковицы, черешни, абрикос, груш, грецких орехов, и мы с Татьяной с утра до вечера гуляли по городу в трусах, лазали по деревьям, рвали и кушали разные фрукты, а от орехов и шелковицы трусы не отстирывались.

Ещё хочу рассказать несколько моментов в моей детской жизни в Молдавии. Как-то папа с получки на день рождения дал мне 15 рублей, для меня это были большие деньги. Я взяла деньги в школу и бегала на каждой перемене и покупала по две порции мороженого на разные углы школы, где стояли мороженщицы и из-под парты ела. К вечеру у меня осталось три рубля, папа спросил, куда же я израсходовала деньги? Я ответила, что купила мороженое, и осталось три рубля. «Как на все деньги мороженое? Давай три рубля» и забрал у меня остаток денег.

Раньше в школе сдавали экзамены по окончании каждого класса, начиная с четвертого. Вот утром надо мне идти на экзамен писать диктант, а у меня скандал, потерялась ручка. Бегала к тете Марусе Кузьминой на почту за ручкой (её муж с папой служил, а она работала заведующей почтой, почта открывалась рано).

В Бельцах я тонула второй раз. Ходили мы с родителями на искусственно вырытый водоем купаться и загорать. Вот я с мамой и полезли купаться, и попали в водоворот и начали тонуть обе. Папа стоял на берегу и увидел, бросился в воду, выкинул сначала меня на берег, а потом маму.

Летом я с соседской девочкой Леной молдаванкой ходила пасти козы, проходили мимо виноградников и объедались виноградом.

У нас дома было всегда много фруктов, а яблоки стояли мешками. Нам молдаванки из деревень приносили яблоки, молоко, сметану, виноград и прочее, мама покупала. Она ходила в основном на базар, он был от нас недалеко.

Сразу после войны очень трудно было с хлебом, целыми днями мне приходилось стоять в очереди, а потом приходила мама и мы на двоих выкупали сколько-то хлеба.

Как то мы с мамой с вечера заняли очередь в магазине «Ткани» за тканью штапелем и всю ночь стерегли очередь, а утром, если бы не подошел папа, то ничего бы не купили, нас прижали, затолкали. Папа купил ткани трех видов, мама пошила нам троим по платью. Себе она сшила платье в полоску, я его хорошо помню.

Вот и настал январь 1954 года. Папин авиационный полк передислоцируют в город Проскуров (до мая 1954 года так назывался теперешний город Хмельницкий). С квартирами было очень плохо, и мама заранее поехала с женщинами в Проскуров, чтобы снять частную комнату. Сняла она ее в городе по улице Карла Маркса у одной польки, звали её Руза. В доме удобств никаких, но вход в комнату был отдельный.

Очень запомнился мне прекрасный праздник, когда переименовывали город Проскуров в Хмельницкий. Были гуляния по городу, транспорт в центре не ходил, многие люди были в маскарадных костюмах, я себе тоже венгерский сшила костюм, талия была в шнуровках, гуляли допоздна, был салют.

Там на частной мы прожили недолго, до лета 1954 года, нам дали комнату в летном военном городке в Дубово.

Переезжали с частной квартиры летом 1954 года, когда к нам в гости приехали дядя Сережа с тетей Марусей и девочками Галей и Людой из Владивостока. Они нам помогали переезжать. Мама с тетей Марусе сшили нам всем девчонкам одинаковые сарафаны, материал с уточками был у мамы куплен раньше.

Папа с дядей Сережей часто играли в шахматы прямо на лужайке возле дома. Мы дети возле них крутились.

Я хочу немного рассказать о военном городке, он был открыт со всех сторон, не огорожен и расположен на горке. В нем было порядка 20–23 одноэтажных, двухэтажных и один трехэтажный дом. Все дома построены из красного кирпича и было несколько входов в дом, говорили, якобы эти дома построили немцы, утверждать не могу. Городок очень зеленый много деревьев (причем старых, это видно на фото): клен, липа, акация. Дома раскиданы по городку и называли мы их «Сахалин», «Камчатка». В доме, как правило, давали офицерам по одной комнате и хорошо, если была общая кухня. У нас была большая комната метров 22–25 с двумя большими окнами, но зато примерно 1/5 занимала круглая из черного железа от пола до потолка печь с пристроенной к ней плите, мама на ней варила кушать в холодное время года. Отапливали в основном углем, только на растопку использовали дрова. Для хранения угля и дров папа построил сарай и в нем был небольшой погреб. В этом сарае мама с папой откармливали гусей и курей к зиме, покупали в конце лета на базаре. А ещё папа вырыл погреб прямо на улице возле дома и хранили там картошку, овощи и соления. В летнее время в коридоре была оборудована кухня, где на примусе и керосинке готовили еду. В центре городка стояла водонапорная башня, вокруг неё по утрам собирался базар. Из соседних деревень крестьяне приносили овощи, молочные продукты, фрукты, даже живых курей. В центре городка находился клуб, в нем была библиотека, я туда и бегала. В клубе в зале для кино билетершей работала тетя Аня Числова (я ранее о ней писала), вот и ходила я на любые фильмы бесплатно (она меня пропускала) и когда захочу.

В военном городке было много детей моего возраста, мы сами возле домов сооружали волейбольные площадки и проводили соревнования между домами («Сахалином», «Камчаткой»). А уже в 9–10 классах устраивали себе вечера танцев, нам начальник клуба давал зал, мы убирали кресла к стене и делали танцевальный зал под радиолу или играл солдатский ансамбль.

Но после танцев мы зал мыли и все ставили по местам. А ещё в городке была церковь, которую превратили в солдатский клуб, где показывали кино и по выходным были танцы, я тоже туда бегала.

В те годы плохо было с продуктами. Занимали очереди, выстаивали днями за маслом сливочным, сахаром, мукой, некоторыми крупами, нас детей привлекали, так как в руки продавали определенное количество и на детей продавали тоже.

В городке возле дома у нас был небольшой огородик для зелени и овощей, а в поле давали участок под картофель. Пока не полью я огород, гулять или играть в волейбол не пойду, вот и привлекала мальчишек, носит с колонки воду (а это далековато).

Когда зимой мы приехали в Проскуров (теперь Хмельницкий), я тогда училась в 6 классе, меня папа устроил в женскую школу №10, не далеко от дома, где мы жили на частной квартире. Закончив 6 класс, поступило распоряжение правительства закрыть женские и мужские школы, объединить и сделать смешанные.

Так в 7 кассе я оказалась в другой школе №4, так как жила уже в военном городке. Ходить в школу было далековато, с горки в ложбину и далее на горку и попадали в танковый городок, потом через железнодорожный переезд и ещё немного надо было пройти до школы по городу.

Валя тоже училась до 4 класса в этой же школе, она училась в первую смену, а я во вторую и каждое утро будила меня заплести ей косички.

Школа была одноэтажным зданием буквой «П» со спортивным залом, учились в две смены, так как классных комнат не хватало, отапливалась печками углем, стояли бачки для мытья рук, туалет на улице.

Был привозной буфет: булочки, пирожки, слоеные язычки, чай. Посадили меня на первую парту с мальчиком, так как я ростом была не большого.

В школе все девочки изучали французский язык, а мальчики английский, и я тоже одна из девочек изучала в группе с мальчишками английский язык.

Директором школы был учитель истории, фамилия Лозовой, бывший фронтовик невысого роста, и мы его звали «Пипин Короткий», очень требовательный, любил детей и порядок.

Его жена Маргарита (отчество не помню) преподавала у нас ботанику, зоологию, анатомию. Но больше всех предметов я любила математику (алгебру, геометрию, тригонометрию), которую преподавала до 10 класса замечательная учительница Софья Михайловна по национальности еврейка.

Очень я уважала учителя физики, черчения, астрономии Доброноса Федора Михайловича, (он на фото перед моей школой) он нам много рассказывал из жизни, новости науки, он нам тогда в 1957–1958 году сказал, что скоро, очень скоро полетит человек в космос, что и состоялось в апреле 1961 года.

Моими любимыми уроками была физкультура: разновысокие брусья, козел, кольца и особенно волейбол, в который мы играли на улице возле школы на волейбольной площадке, я в 10 классе играла даже за городскую команду между школами города.

Очень интеллигентной строгой, грамотной была учительница русского языка и литературы Клавдия Михайловна Антонюк. Она нас учила грамотно писать, литературно излагать свои мысли в изложениях и сочинениях. Вот и имела я по окончании школы серебряную медаль из-за одной запятой в сочинении на экзамене, то есть получила четверку, а по остальным предметам были пятерки.

В восьмом классе сделали обучение в школе платным, то есть родители должны были за учебу платить, но это было недолго месяца два или три и отменили. В этой школе после войны наш один класс был вторым выпуском.

Первый выпуск было два класса, я дружила со многими детьми этих классов. Когда они выпускались, то на комсомольском собрании меня избрали секретарем комсомольской организации школы, я была членом горкома комсомола, меня избирали на городские конференции, вообщем вела активную общественную работу.

Чтобы дети не слонялись по улице, наш директор школы устраивал каждую субботу и воскресенье в школе тематические вечера или просто танцы.

Когда я перешла в 10 класс, у нас летом была трудовая практика, мы строили своими руками под руководством одного каменщика школьные мастерские во дворе школы. Это строительство запечатлено на фото.

Была я и на выпускном вечере у первого выпуска в школе (старше меня на год), ребята пригласили меня на вечер, а я только перешла в 10 класс и меня выбрали секретарем комсомольской организации школы.

У меня же был совсем не интересный выпускной вечер. Папы на выпуском вечере не было, он уже демобилизовался и уехал в Москву (тогда это было Тушино) устраивать нашу дальнейшую жизнь.

Ему надо было доказать то, что он оттуда призывался в Армию, что работал на 81 заводе и имел комнату в общежитии (архив не сохранился). Ему начальник милиции не давал разрешения на прописку. Папа нашел трех свидетелей, которые с ним работали и продолжали работать на 81 заводе. Они дали свидетельские показания и начальнику милиции пришлось его прописать. Начальник милиции хотел взятку. Папа прислал мне из Москвы голубой материал на выпускное платье, мне его сшили, прикрепили цветок. Мама ушла в школу раньше накрывать столы, а я должна была прийти позже с Валей. Я её уже нарядила (платье я шила ей сама из ткани шотландка в клеточку) и стала сама одеваться, но тут приходит и плачет Валя. Она успела слазить на дерево, зацепиться за сучек и вырвать в платье клок. Я срочно поставила швейную машинку и зашила платье.

Целый день шел дождь. Когда мы пошли в школу, то за нами увязался соседский большой пес Джек. Всю дорогу мы его гоняли домой. А он все равно шел и даже незаметно зашел в школу, был очень мокрый и начал стряхивать с себя воду и обрызгивать всех. Все кричали, чей это пес. Я два раза уводила его далеко от школы, а он все возвращался до тех пор, пока не закрыли школу на замок.

Закончив в 1958 году 10 классов с серебряной медалью, я поехала к папе в Москву куда-нибудь поступать. Мне так «повезло», что это был первый год, когда отменили поступление в институт с серебряной медалью по собеседованию, т.е. без экзаменов, только с золотой принимали без экзаменов. Папу прописали и жил в мужском общежитии, он устроился работать в Тушинскую газовую контору, окончил курсы по ремонту и обслуживанию газового оборудования. Он устроился туда на работу, так как ему там пообещали быстро дать квартиру, строился дом в Тушино и папу поддерживал горком партии. Его избрали секретарем партийной организации Тушинской конторы горгаз.

Вот я и приехала в Тушино, надо было искать частную квартиру для меня, (в мужском общежитии мне нельзя было находиться) чтобы готовиться для поступления в институт (а вот в какой, не имела ни малейшего представления), я ведь приехала с периферии, где не было ни единого высшего заведения. Нашел папа мне комнату вместе с хозяйкой, но готовиться к поступлению в институт там было невозможно (постоянные гулянки, гости в этой комнате). Решила я поступать в пищевой институт на механический факультет, так как он ближе расположен к Тушину (где мы постоянно будем жить). А почему на механический, да потому что я любила математику, черчение. Я сдала два экзамена, ещё надо было сдать три экзамена. Пришел папа на квартиру, где я жила, увидел эту обстановку и отправил меня в деревню Вяльцево Ярославской области к маминой сестре тете Наде. Так в том 1958 году мое поступление в институт оборвалось.

До сентября месяца я перебивалась с жильем. А еще была проблема меня прописать, начальник милиции снова папе морочил голову и не хотел никуда меня прописывать, всё пытался взятку получить, но папа через горком партии уладил мою прописку. А в сентябре мама отправила Валю к нам в Тушино со справкой, чтобы получить подъемные на переезд. Валентина тогда начала учится в 4 классе. Она ей дала палку колбасы и буханку хлеба, портфель с учебниками. Отправила нам телеграмму, чтобы мы её встречали, но забыла указать номер вагона. Поезд приходил в Москву рано утром в 4 или 5 утра. Мы с папой выехали с вечера на метро и сидели всю ночь на вокзале. Стояли у первого вагона и ждали, когда разойдутся люди и увидели на перроне стоящую девочку с портфелем нашу Валентинку. В конце сентября мама в Хмельницком выкопала картофель (а он уродил на славу), заказала контейнер, друзья папы помогли загрузиться, и приехала в Тушино. Долго папа с мамой искали частную квартиру в Тушино. Пришел контейнер, а выгружать некуда. Выгрузили в подвал дома, где папа жил в общежитии. Валю устроили в школу возле общежития, где жил папа, нам немного разрешили там пожить. Ну вот они нашли частную, мама с папой купили раскладушку и пошли вдвоем туда переночевать ночь, там загрызли их клопы и они оттуда убежали. Снова ищем частную, нашли в деревне Тушино, отдельный вход с верандой.

Попали хорошие хозяева, оказались ещё и земляки с Ярославщины. У них было три сына. Мама на санках возила на базар продавать картошку. Валю перевели в другую школу, это уже третья школа в четвертом классе.

Встал вопрос устройства меня на работу. Я, ничего не зная, приехала в столицу с периферии, хотела идти работать кондуктором на трамвай, родители категорически были против. Папа созвонился с моим двоюродным братом Юрой, который уже окончил в Ярославле техникум и приехал к маме в Москву и работал в Центральном проектно-конструкторском бюро Мособлпроекта. Я ранее рассказывала о тете Марусе и Юре, которые остались в деревне Леушино, так как брат моей мамы, муж тети Маруси, Юрин папа пропал в войну без вести. Но в деревню приехал Василий Гвоздев, который любил Марию Алексеевну с молодости, женился и забрал в Москву, он уже там работал.

Так я устроилась работать ученицей чертежницей в электроотдел, через какое-то время меня перевели в чертежницы. Юра работал в технологическом отделе раздел механики. Я согласилась в электроотдел, потому что там были простые чертежи – одни схемы, а в технологическом отделе сложные чертежи, много оборудования, боялась, что не справлюсь. Потом я поняла, что я ничему там в отделе не научусь и попросилась перевести меня в технологический отдел. На свою крохотную первую получку я купила маме духи пробные, папе четвертинку, Вале конфет и себе небольшую сумочку на работу. Меня перевели в технологический отдел, Юра там пользовался большим авторитетом, был толковым проектировщиком, работал уже на должности главного конструктора. Зиму отработала, но необходимо же поступать учиться и решила в строительный институт на технологический факультет.

Материально мы жили тяжеловато, платили за частную квартиру, и я решила не бросать работу, а поступать на вечерний факультет.

Вот наступило лето 1959 года, вступительные экзамены. Я, конечно, готовилась к экзаменам, ходила в библиотеки Ленинскую и Исторического музея по вечерам после работы. И вот летом папа, мама и Валя уезжают отдыхать на Рижское взморье к маминой родной сестре тете Ане, а я остаюсь одна, тогда мы жили ещё на частной квартире. Долго и усердно готовилась к экзаменам, выехала в институт на вступительные экзамены намного раньше и в метро (уже недалеко от института метро Павелецкая) при подъеме на эскалаторе обнаружила, что забыла взять зачетку. Было у меня шоковое состояние, вернулась домой, взяла зачетку, пыталась остановить такси, но безуспешно, так и доехала до института автобусом, метро и бегом бежала к институту. Институт закрыт, стучала в дверь, попросила вахтеров открыть, объяснила ситуацию, меня впустили, нашла аудиторию, где сдавали письменно математику. Опоздала больше чем на час.

В коридоре стоял на протезах и курил преподаватель, он разрешил мне сдавать экзамен и усадил на первую парту и в течении всего времени подходил ко мне и смотрел, как я справляюсь с заданиями, а их было 6 штук. Он мне говорил «молодец». Не успела до конца доказать тригонометрическое равенство, забрали работу, время истекло. Получила четверку, а остальные предметы сдала на пятерки. Мне сразу предложили перейти на дневное отделение, но я не согласилась, материальная сторона не давала возможности.

В январе 1960 года папе временно дают комнату в бараке на втором этаже, где помещались только две кровати и стол. Валю снова переводят в другую соседнюю с новым местом жительства школу. У меня сессия, а нам надо переезжать, конечно, я к последнему экзамену по начертательной геометрии не готовилась совершенно и не сдала. Это был первый семестр первого курса, расстроилась сильно, но через дней 4–5 пересдала не плохо, однако больше тройки не получила. Так я училась шесть лет: день на работе, четыре раза в неделю вечером с работы шла на занятия, приезжала домой в 23–23,30, а утром в 7 часов уже бежала на работу, ездить было далеко: автобусом и метро. Коллектив на работе был очень хороший, я там была самая юная и меня все опекали и уважали, даже иногда помогали чертить курсовые, особенно мой начальник отдела Борис Охлопков. Начальником группы в отделе у меня работала жена моего декана факультета Анна Яковлевна Бурова (муж ее Буров Юрий Петрович был без одной ноги, потерял на фронте). На работе у нас были тематические вечера, особенно праздновали Новый год, украшали помещения собственными рисунками, шаржами, игрушками.

Мою фотографию почти каждый год вешали на доску почета, вот две из них, я на работе была очень ответственная.

Работала я в Москве в самом центре, напротив ГУМа на улице Разина, чтобы узнать время из окна смотрела на кремлевские куранты.

Дом, в котором я работала, являлся бывшим торговым домом и гостиницей для купцов. Он представляет замкнутый прямоугольник, внутри которого была по кругу открытая галерея. По длине и ширине дом занимал по целому кварталу, вход на галерею со всех четырех углов здания, а уже с галереи попадали в различные коридоры, комнаты, лестницы (дом трехэтажный с чердачным флигелем). В комнатах располагались множество проектных, конструкторских и других учреждений. Внутри дома был двор (мы с сотрудниками во дворе оборудовали волейбольную площадку и в обед там играли).

Наша организация располагалась на чердачном флигеле, откуда хорошо все было видно.

Сейчас этот торговый дом полностью реставрировали, галерею застеклили, капитально отремонтировали (что там сейчас не знаю).

Наши окна выходили на улицу, где в начале 60 годов начинали строить гостиницу Россия, было снесено множество церковных флигелей, остался только один. Мы видели стройку от начала и до конца.

Россия — это большое сооружение, добротно построенное (мне рассказывала моя знакомая крановщица, которая работала на демонтаже в 2008–2009 годах, что очень трудно было разобрать сооружение), которое снесли и там, в настоящее время уже несколько лет планируют сделать парк.

После работы, когда я не ходила на занятия в институт, мы с сотрудниками зимой ходили в парк Горького на каток, впечатление невозможно описать: все дорожки залиты, прекрасное освещение, играет прекрасная музыка, работают раздевалка и буфет, где можно чайку попить и перекусить.

Ходили мы плавать в открытый зимний бассейн «Москва» метро Кропоткинская, ныряли из помещения прямо в тепленькую воду, было здорово. Сейчас бассейн снесли и там построили храм Христа Спасителя.

Осенью в сентябре 1961 года приняли в эксплуатацию строящийся дом для работников конторы горгаз. Папе на выбор предложили квартиру.

Он выбрал в середине дома второй этаж двухкомнатную хрущевку (тогда только такие и строили), дом кирпичный.

Наконец-то наша семья первый раз в жизни заимела отдельную квартиру со всеми удобствами по адресу Цветочный проезд дом 13 кв. 23.

Мама устроилась на работу в театр им. Ермоловой в самом центре Москвы билетершей. Папе предложили должность начальника аварийно-диспетчерской службы в горгазе, но он там недолго на этой должности проработал.

Правительство принимает постановление, согласно которому пенсия и зарплата не должны превышать оклад, с которого офицер уволился из армии. Вот и пришлось отказаться папе от этой должности и перейти слесарем на 0,5 ставки (ему можно было зарабатывать не больше 43 рублей, а если больше, то у него вычитали из пенсии). Считалось, что он работает на 0,5 ставки (ему так платили), фактически обслуживал полный участок. Папа уволился из горгаза и временно работал даже дворником, кочегаром.

Потом он узнал, что в отрасли сельского хозяйства может зарабатывать без ограничений в зарплате, и он устроился тоже слесарем на птицефабрику в Тушино.

Я продолжала днем работать, вечером учиться.

У нас в институте в группе сколотилось очень крепкое и дружное ядро умных и толковых студентов. В нем было три подружки: Зоя, Инга Соколова, Наталья Котова, потом присоединились Ольга Воробьева, Владимир Гонтмахер (сейчас живет с семьей в Германии, продолжает работать, испытывает свои новые строительные образцы в свои-то 76 лет), Сергей Зернаев, Костя Чебоксаров, Олег Нелипа, Аркадий Числов.

В настоящее (2013 год) время в живых остались только Владимир Гонтмахер и Наташа Котова (Наташа была у меня на свадьбе в Москве, она не была замужем и сейчас живет одна в Москве). Когда я приезжала в Москву, мы с ней общались по телефону.

Через год после начала учебы меня на работе в мае 1960 года переводят на должность техника, через два года в мае 1962 года на должность исполняющего обязанности инженера технологического отдела, а по окончании института инженером отдела, а через три месяца старшим инженером отдела.

Институт я закончила в 1965 году и до 1 февраля 1967 года продолжала работать в Проектном Бюро. С 1 февраля я уволилась по собственному желанию и в начале февраля я поехала в Ленинград на две недели посмотреть достопримечательности этого прекрасного города, жила у маминой сестры тети Клавы. С утра уходила и целыми днями бродила по музеям города. Многое посмотрела (Эрмитаж, ему посвятила два дня, кунсткамеру, русский музей, морской музей, Пискаревское кладбище, Петропавловскую крепость, Исаакиевский собор, Казанский собор, Смольный, Невский проспект, на котором много памятников и мостов, особенно поразил Аничкин мост). Не работали зимой фонтаны в Петергофе.

20 февраля 1967 я устроилась на работу в Государственный проектный институт №1 возле метро Сокол старшим инженером, по времени намного ближе к дому, ехать только автобусом, на метро ехать не надо. Там я проработала недолго до 26 апреля 1967 года.

Валя, моя кончила 9 классов, обучение в средней школе вместо 10 лет сделали 11 лет, и она перешла в вечернюю школу досдав экстерном некоторые предметы и на один год раньше окончила среднюю школу. Пока она училась в школе вечерней, надо было туда представить справку о том, что она работает. Вот и устроил папа её работать через своего друга начальника почты разносить вечернюю почту на участке недалеко от нашего дома. Так как Валя вечером училась, приходилось за нее разносить почту или мне или папе, мама вечерами работала в театре. Окончив школу в 1965 году, Валентина по моим стопам решила поступать тоже в строительный институт на технологический факультет.

Сдала вступительные экзамены, решив, что успешно, мы с ней уехали в деревню на Ярославщину, к нам присоединился Виктор Кисельников наш двоюродный брат из Владивостока, который только окончил военное училище, и ехал к назначению службы в Белоруссию в город Поставы. Приехали из деревни в Москву, пошли в институт, а Валя не прошла по конкурсу на дневное отделение, а прием документов на вечернее отделение уже закончен. Председателем приемной комиссии был мой очень хорошо знакомый преподаватель профессор Виктор Павлович Горлов, я к нему обратилась с просьбой переправить документы на вечернее отделение. Он, как исключение, сделал это, и Валя тоже училась на вечернем отделении. Надо было предоставить в институт справку с места работы и пришлось Валю тоже устраивать в проектное бюро чертежницей, где я работала, но она там проработала немного и перешла в Гидропроект, что находился близко от дома.

Было у меня четыре подружки. Галя Кузьмина, с которой я познакомилась, когда жили в бараке, и они там же жили (впоследствии она окончила мединститут и до сих пор работает лор врачом в поликлинике в Тушино). Татьяна Балыгина, которая училась вместе с Галей и она меня с ней познакомила. Татьяна отработала 50 лет зубным врачом в кремлевской больнице в Москве в 4- ом управлении, и когда я летом бываю в Москве, мы с ней обязательно встречаемся. Света Серебрянская (наши отцы вместе работали в горгазе) и в деревне Тушино мы жили на одной улице (когда мы там жили на частной квартире). Я её познакомила с молодым человеком Матлаховым Валентином, с которым я вместе училась в институте, и она впоследствии за него вышла замуж (Валентин уже умер в 2014 году). Валентина Шишкова, которая работала с папой в горгазе (муж Валентин Грешнев умер в 2010 году). Но больше всех я дружила с Таней Балыгиной, она была у меня свидетельницей на свадьбе. Она вышла замуж в 40 лет за Алексея, который служил на севере летчиком, и куда Таня ездила стоматологом лечить военных, где она и познакомилась со своим мужем. У них родилась дочь Аня, но жаль, мало Таня вместе с мужем прожила, Алексей умер от инфаркта на даче.

30 апреля 1966 года мы с Таней Балыгиной по студенческим билетам (50% скидка) летим в город Минск, а оттуда автобусом в город Поставы в Белоруссию к моему двоюродному брату Виктору Кисельникову, куда он офицером направлен на службу после военного училища. Он ездил в отпуск во Владивосток и привёз молодую жену Людмилу, им в военном городке дали временно две комнаты с верандой в финском домике без удобств. Вот туда-то и приехали мы с Таней.

1 мая мы позавтракали и пошли в город на парад, где и Виктор участвовал. Потом пришли в городок, накрыли праздничный стол, пришли несколько друзей Виктора, соседи. К вечеру решили пойти на танцы в дом офицеров в центре города Поставы. Зашли в местный ресторан в центре города, устроились за столиками, купили воды и каких-то сладостей. В это время пришел в зал парадно одетый молодой человек с девушкой. Звать его Анатолий. Поздоровался с Виктором (до женитьбы они жили в одном общежитии, служили вместе). Брат познакомил его со мной, с женой и моей подругой Таней Балыгиной и он ушел с девушкой за дальний другой столик. Потом мы всей нашей компанией пошли на танцы в дом офицеров. Я красиво и модно была одета (хотя все наряды были сшиты и связаны моими руками) и пользовалась большим успехом. Спали мы с Таней на полу на каких-то шинелях и бушлатах, так как у молодых ещё ничего не было.

Утром 2 мая к нам в окно постучали. Оказалось, что пришли два офицера: Анатолий, который пришел вчера в ресторан с девушкой и с ним капитан, как звать не знаю. Анатолий принес торт, завернутый в газету, конфеты, вино, коньяк. Как потом выяснилось, Анатолий хотел познакомиться со мной. В это время пришел мальчик лет 10-ти и принес продать свежее выловленные караси. Карасей было полное 5-ти литровое ведро, и Клюс купил всю рыбу, а кто же будет чистить, и жарить её? Пришлось мне её чистить, да ещё и жарить на одной электроплитке, позже, правда у соседки взяли ещё одну электроплитку и дело пошло быстрее. Пообедали и вечером пошли на танцы в город Поставы в дом офицеров. Улетали мы с Таней 9 мая маленьким самолетом в Минск на аэродром, а оттуда большим самолетом летели в Москву. С 2 мая до 9 мая Клюс от меня не отставал, прилип, как липучка. Он был уже за штатом, на службу не ходил и должен был улетать на новое место службы в Забайкалье Читинской области пгт. Оловянная. Но, прежде чем лететь в Забайкалье, он поехал в Горенку Киевской области к родителям: отцу Станиславу Ивановичу маме Надежде Яковлевне.

Из Киева Анатолий прислал мне письмо в Москву и спросил разрешения приехать на 3 дня, чтобы остановиться у нас. Я спросила родителей, и они разрешили. Вот и приехал Анатолий и сообщил, что завтра приедут его родители продавать клубнику в Москву. Поезд с его родителями приезжал в Москву в 5 утра, и он просил меня поехать их встречать, я никак не хотела, но моя мама посоветовала поехать, мне, же утром надо было идти на работу. Поехали мы с Анатолием на такси, встретили. Их приехало 5 человек: мать с отцом, брат отца Иван Иванович с женой Липой и кума Надя «летчиха». Они нанимают крытую грузовую машину, загружаются туда все люди и корзины огромные по 25–30 кг. каждая. Я была в белой юбочке и белой кофточке и никак не рассчитывала ехать в таком транспорте, я доехала до метро, вылезла из машины и отправилась на работу в центр Москвы, а Толя поехал с ними на базар.

Мои родители сказали Толе, что пусть приезжают к нам, родители должны знать, где находится их сын. Вечером все эти торгаши приехали к нам, приняли душ, мама наварила борща, они с папой накрыли ужин, правда гости привезли закуску и выпивку. Я после работы встретилась у метро «Сокол» с подругой Таней Балыгиной (ведь она же знакома с Толей по Поставам) и поехали домой к нам. За столом Иван Иванович провозгласил тост за воссоединение Украины с Россией. Мама всех уложила спать на полу покатом. На следующий день его родственники уехали домой, они тогда часто возили клубнику продавать в Москву, да и в разные города Советского союза, даже отец Толи Станислав Иванович летал в Тюмень, Ригу, Ленинград.

Через день улетел в Забайкалье Анатолий, я была на работе, и провожал его мой папа. В течении года мы переписывались, но вопроса замужества не касались. Я также переписывалась с Михаилом, который служил в Монголии и был другом моего брата Виктора. Он все время писал, что любит и хочет серьезно создать семью, но я была равнодушна и не отвечала на его письма. И вот числа 15–16 апреля 1967 года я получила телеграмму о том, чтобы я встречала, прилетает Анатолий в Москву. Мы в этот день купили новый шифоньер и занимались его заполнением и уборкой в квартире, никуда я не поехала его встречать. У него есть мой адрес, такси привезёт. И вот часа в два ночи он приехал, привез 5 бутылок французского коньяка. 5 коробок шоколадных конфет, 5 штук ананасов. В те времена это было большим дефицитом, его таксист возил в другой аэропорт, где у таксиста было знакомство, и Анатолий там все купил. Деньги у него были, но не все наличными, а на аккредитиве, он их мог снимать. Мама моя с ним ездила к Марии Ивановне (жене папиного брата Бориса Ивановича) в Московский Государственный университет им. Ломоносова, где она работала заведующей спортивного магазина. Там он купил себе курточку, спортивный костюм, рубашки и ещё что-то из одежды. Я каждый день ездила на работу в Проектный институт №1 на Сокол, а Толя с мамой то ходил на базар, то крутился по дому, чтобы понравиться моим родителям.

Где-то в 20 числах апреля 1967 года он пригласил нас с Таней Балыгиной в ресторан «Загородный» в Покровско-Стрешнево (мы там были раньше втроем в 1966 году). Таню приглашали танцевать, и она соглашалась, а меня тоже приглашали, но Анатолий отказывал приглашающим. Там за столиком он сделал мне предложение, чтобы я выходила за него замуж. Было много заказано еды, но мы были разнервированы и почти ничего не покушали, ушли из ресторана.

Я долго думала, взвешивала всё за и против, конечно не хотелось из Москвы уезжать так далеко от дома в какие-то сопки к бурятам. И вот я дала согласие, но надо было ждать в загсе в Москве не меньше месяца, а он же в отпуске.

Толя предложил лететь в Киев и там расписаться, но я и мама были категорично против этого предложения. Вот и Татьяна везет нас к маме своей подружки (она работала секретарем сельсовета в Ново-Братцове) на переговоры, чтобы нас за пару дней расписали. Эта женщина меня отговаривала от такой поспешности, зная опыт своей дочери, которая также быстро вышла замуж и так же быстро развелась. Она нам назначила роспись на 26 апреля 1967 года в сельсовете Ново-Братцове.

До этого мы на такси объездили много магазинов и купили мне платье, фату, туфли, ему костюм, рубашку и два кольца.

Вот на такси поехали в сельсовет Анатолий, я, Таня, Валя и Виктор (знакомый Вали, он был свидетелем). Купил Анатолий шампанское, конфеты, но оказалось, что там не было бокалов для шампанского и пришлось пить из бумажных стаканчиков.

Дома нас встретили папа с мамой, на столе стояли в центре круглого стола две связанные бантом бутылки шампанского и по кругу насыпано много шоколадных конфет.

До этого 25 апреля мама с папой съездили в университет к Марии Ивановне и купили дефицитных на то время продуктов.

Толя на такси купил водки, вина, воды, а я съездила на работу, чтобы уволиться. В этот день была очень плохая погода, шел дождь со снегом.

Мы позвонили в Ярославль и пригласили тетю Шуру с Ритой, но она сказала, что не приедет из-за плохого самочувствия, однако передумала и приехала.

Дома у нас в это время никого не было, и она на лавочке возле подъезда сидела и кушала булочку. А из-за дождя её песцовый воротник сильно намок и выглядел, как драная кошка, и сама она выглядела, как бомж. Увидела, что в нашу квартиру (она у нас на 2 этаже) ходит человек и что-то носит. Он закончил носить, она позвонила, и он сказал, что дома нет никого, и хотел закрыть дверь. Она сказала, что она Александра Ивановна (моего папы сестра) приехала из Ярославля.

Толя пустил её в квартиру, накормил, напоил, уложил на диван, укрыл одеялом, чтобы она отдохнула.

26 апреля приехали к нам гости: мои подруги Татьяна, однокурсницы Наташа Котова, Инга с мужем, родственники мои: тетя Маруся с дядей Васей Гвоздевы, Юра Соколов, Мария Ивановна. Александра Ивановна, уже и забыла, кто был.

27 апреля 1967 года поздно вечером мы улетели в Киев (летели часа полтора). Перед этим Толя дал телеграмму «прилетаю 27-го, готовьтесь к свадьбе». Я никогда не была в Киеве и меня поразила разница в погоде, а именно: было очень тепло, хотя было часа 2 ночи, на деревьях уже распустились листья, прекрасная весна, а в Москве снег с дождем.

На автобусе из Борисполя приехали на площадь Победы, а там с большим трудом наняли такси в Горенку. Таксисты ночью боялись ехать через лес, тогда от Лесничества до Городской была очень узкая дорога каменка по лесу. Сейчас хорошая асфальтированная дорога.

Приехали ночью, открыла дверь Света, ей тогда было 14 лет. Мама Толи работала в ночной смене в детских яслях медсестрой, дома был папа Толи. Мама, уходя на работу, приготовила завтрак, который только надо было разогреть и сварить почищенную картошку.

Пришла с работы мама, и мы втроем 28 апреля поехали на трамвае в Киев покупать продукты, что в то время было проблематично. 30 апреля был праздник паски и 1,2 мая тоже праздничные дни, везде огромные очереди.

Мы искали купить живую рыбу, ездили на Подол, но там не оказалось, потом поехали на Лукьяновку. Там выстояли очередь, рыба кончилась, но остался один огромный сом (кг 12–13), его никто не хотел брать, вот его то мы и купили. Уложили его в прозрачный целлофановый большой мешок, он там ворошился и все на него обращали внимания, пока довезли до дому, потом отпустили в ванную, там он два дня жил.

Ранее свекровь со своей заведующей детяслями Татьяной Венеаминовной ездили в деревню и купили на двоих свинью и телку, вот это всё и забрали на свадьбу. Свадьба была дома в большой комнате, гостей было много, для меня все незнакомые.

Из Москвы приехали: мой папа (мама не приехала, она после вечеринки в Москве плохо себя чувствовала, она ведь болела сердцем), сестра моя Валя с молодым человеком Виктором (нашим свидетелем), моя подруга Таня Балыгина.

У Толи был отпуск примерно до 10 июня. 7 мая (воскресенье) мы с Толиной бабушкой Пелагеей (матерью свекрови) поехали автобусом на родину моей свекрови в село Верлок Радомышлевского района Житомирской области. Там в селе Верлок во вторник 9 мая был поминальный день, и все люди шли на кладбище поминать умерших родных. Я такое мероприятие узнала и увидела впервые. Все люди подходили к могилкам своих родных, а до этого заранее они приходили и привели могилки в порядок, пропололи траву, посадили цветочки, положили веночки. Вторник оказался 9-ым мая праздником Победы в Великой Отечественной Войне над фашистской Германией 1941–1945 годов. При входе на кладбище стоит большой памятник Советскому войну с захоронениями, там мы положили цветочки. Затем все люди на земле расстелили скатерти и сделали большой общий длинный стол и разложили очень много вкусных яств и выпивок. Вдоль всего импровизированного стола ходил батюшка с кадилом, поминал умерших и везде причащался вином или водкой. В селе Верлок в доме бабушки Поли жил её сын (Толиной мамы брат) Иван с семьей: женой Люсей и четырьмя сыновьями: Сергеем, Василием, Анатолием и Валерием. Рядом по улице жили: брат бабушки Поли дядя Сережа с женой, чуть дальше дочь бабушки Поли Анна (сестра Толиной мамы) с семьей: муж Василий, дочь Зоя и сын Владимир. Вот все мы ходили на кладбище. В Верлоке мы пробыли дня 3–4 и вернулись в Горенку.

Ездили в Киев на всемирную фотовыставку, она проходила ранее в Москве и на ней я была. Выставка произвела на меня сильное впечатление, и я решила, чтобы её посмотрел Толя. Там мы купили альбомчик с интересными фотографиями, он у нас и сейчас есть. Ещё в Киев приезжал Кубинский ансамбль песни и танца, ходили мы во дворец Украина. А ещё расскажу, как мы пошли в Пущу на озеро на 14 линию в ЦК. Взяли напрокат часа на два лодку, разделись, чтобы позагорать. Погода для конца мая месяца была изумительная, немного на лодке отплыли, как на нас накинулась мелкая мошка, кусает хуже комаров, выдержать просто невозможно. Мы быстренько возвратились на лодочную станцию. В период цветения калины появляется эта мошка и очень кусачая.

В период отпуска в Горенке я потеряла обручальное кольцо. Оно было на пальце свободно. Ноги мы мыли в тазике и выливали воду в травку. Так и я вечером помыла ноги, вылила воду и не заметила, что нет на пальце обручального кольца. Обратила внимание уже на утро, переискали везде и не нашли, ведь у нас в Горенке двора нет, возле порога тропинка и по ней ходит большое количество людей.

В начале июня 5 или 6 мы должны были уже уезжать в Москву и далее лететь в Забайкалье на Ясную. В Горенке уже на огороде поспела ранняя клубника, мама поехала в Киев, купила большой 7 литровый эмалированный бидон, сварила нам с собой варенье из клубники. Бидон до сих пор живёт у нас.

В Москве в начале июня к нам заехал сосед по дому в Горенке Махринец Влодимир, он окончил то же самое военное училище в Киеве только позднее Толи. Мы поехали к знакомым Махаринца в Рублево (сейчас район Москвы) и там, в лесу фотографировались.

В Москве мы пробыли несколько дней, надо было мне собраться уезжать за мужем в дальний путь. Да ещё надо было купить мне новое обручальное кольцо, съездили в центр Москвы и купили, конечно, против первого (было широкое) тоненькое кольцо. Впоследствии оно стало мне мало, сняла его и отдала старшему зятю Виктору, его переплавили к свадьбе Наташи и Виктора.

В Москве папа съездил на вокзал, узнал каким образом можно отправить багаж железной дорогой, так как мы не ехали поездом, а летели самолетом до Читы. Где-то достали большой деревянный ящик и в него сложили мои личные вещи и приданное, что дали нам родители на первое время. Мама дала нам перинку (из которой я впоследствии сделала подушки), две подушки, одеяло ватное (которым до сих пор укрываемся в Горенке), кастрюли эмалированные и алюминиевые, сковородки, ложки, вилки, чашки, чайник, столовый сервиз (некоторые предметы до сих пор у нас в ходу, и мы ими пользуемся).

Числа 10–12 июня мы самолетом вылетели в Читу (летели часов 10 примерно). В полете самолет делал две посадки в Свердловск и Иркутске. В аэропорт прилетели по местному времени к вечеру (разница во времени с Москвой была 5 или 6 часов), взяли такси и приехали на вокзал. Поезд, на котором надо нам было дальше ехать на Ясную –Оловянную–4, Чита –Забайкальск уходил рано утром, вот и надо было ночь переждать на вокзале. В это время на вокзале расположился цыганский табор и мест для сидения не найти, даже весь пол был занят цыганами. Вот и пришлось нам ночь стоять на улице, благо, что была прекрасная теплая летняя погода. В Забайкалье резко континентальный климат и лето очень жаркое, а зима в основном бесснежная с низкими температурами.

Ехать поездом до Оловянной часов 6. Привёз меня молодой муж не в общежитие, где он проживал в отдельной комнате (боялся, что холостяки уведут молодую жену), а к своим друзьям сослуживцам Гущиным Ивану и Наде. Они жили в двухкомнатной квартире, детей у них не было. Надя работала медицинской сестрой в госпитале.

Ранее Толя написал рапорт на квартиру, в это время как раз сдали новый дом в центре городка. Толя заступил на недельное дежурство, домой не приезжал. Рядом с Гущиными по балконам жил сослуживец Андреев Геннадий с женой Асей Ахметовной (они старше нас лет на 10). Вот он то и сообщил мне, что нам дали однокомнатную квартиру на третьем этаже в новом доме по улице Ленина дом 16 квартира 9.

Я и отправилась в КЕЧ, чтобы узнать эту новость, уж очень хотелось перейти в свою квартиру из наёмной. В КЕЧ мне вручили ключи, и я отправилась в квартиру, перенесла наши чемоданы. В квартире была дровяная плита, газа не было купили две электроплитки. В это же время пришло извещение на прибытие моего багажа из Москвы.

Я обратилась к Толиному знакомому лейтенанту Коле Бабичу, он служил в автомобильной роте, чтобы на машине съездить в Оловянную на багажную железнодорожную станцию за моим большим деревянным ящиком. Коля взял машину грузовую, и мы втроем (шофер солдатик, Коля и я) поехали по сопкам в Оловянную. Толя в этот день должен был смениться с недельного дежурства. В Оловянной мы получили мой багаж. Я попросила зайти в хозяйственный магазин, а там увидела диван, который мне очень понравился, широкий, когда раскидываешь его, то поверхность ровная (он и до сих пор успешно служит Толе в Горенке, правда после перетяжки). Решила его купить, а денег не хватало. Коля мне одолжил, и мы забрали диван, он имел красивую красную обивку и сверху закрыт пленкой. Когда ехали обратно в городок по сопкам, то по дороге голосовали группа бурят. Коля остановил машину и посадил их на борт. Они все успешно уселись на мой диван, я сказала Коле, чтобы уселись на пол или слезли с машины, они уселись на пол.

Приехали к нашему дому, а на балконе в майке стоит Толя. Я была удивлена, как он попал в квартиру, ведь мне дали ключи в КЕЧи. А он пошел туда и ему тоже дали ключи. Там, по-моему, ключи одинаковые от всех квартир, мы сразу же поменяли замок. Толя спустился вниз, и затащили диван и ящик в квартиру. Так у нас появилась первая мебель: диван и ящик вместо стола на кухне, куда я поставила две электроплитки и на них варила всю еду, газа в городке не было.

Пришли к нам Толины сослуживцы с жёнами, такие же молодожены, как и мы и справили новоселье. Столом служил диван, а сидели на коленях. В городке был сухой закон, и ни водку, ни вино не продавали, привезли из Оловянной.

Лето было очень жарким, (здесь резко континентальный климат: морозная зима и жаркое лето) и я с женами Толиных друзей Лидой (жена Коли Бабича) и Мариной (жена Валерия) ходили на речку Тургу загорать, пока она не высохла совсем (речка не далеко от городка).

Я решила искать работу. В городке ещё продолжали работать военные строители, было управление инженерных работ (УИР) и одно управление начальных работ (УНР). Я пошла в штаб УИРа, стояла на проходной и просила сделать мне пропуск в отдел кадров для беседы. В это время через проходную проходил офицер (он был начальником отдела комплектации железобетоном строек) и услышал мой разговор, пригласил для беседы, ему нужен был заместитель начальника отдела. Я ему очень подходила по образованию и специальности, и меня сразу же оформили на эту должность, даже не дожидаясь проверки. И так я с 22 августа 1967 года начала работать в УИРе (штаб был в городке минут 7–10 ходьбы от дома). Там я проработала до декретного отпуска до июля 1968 года. Начальник отдела был по национальности еврей, звали его Изот, разведенный холостяк. По должности службы часто ездил в командировки, и мне приходилось оставаться за начальника отдела и решать все производственные вопросы, ходить на планерки (там были только офицеры, одна я только женщина). Изот был в командировке в Москве и заезжал к маме с папой, они через него передали тюль и на шторы на окна.

В Забайкалье весной дуют сильные штормовые ветры, на работу не ходят, так как нельзя идти, ветром сдувает и прибивает тебя к забору. В квартиры через балкон надувает много песка. Люди говорят, что так происходит до тех пор, пока не вскроется от льда озеро Байкал.

За этот период мы купили шкаф (который и сейчас стоит у нас в коридоре), 4 стула, журнальный столик (стоит сейчас в коридоре), откуда-то принес Толя круглый стол на одной очень толстой ноге и четырёх лапах (настоящий реалитет), деревянную детскую кроватку. В Забайкалье люди отдавали друг другу мебель, когда уезжали на замену, и мы тоже кое- что отдали. Мы еще купили мотоцикл «Ковровец», ездили на пляж на речку Онон. Речка очень с быстрым течением и очень холодной водой, мы в ней почти не купались. Сначала Толя по ступенькам мотоцикл завозил в подвал нашего дома, там у нас был сарайчик, но потом ему продали или отдали деревянный сарайчик-гараж, который он установил недалеко от дома. Когда я, будучи в декретном отпуске, улетела в Москву, Толя продал мотоцикл, привез деньги, и мы купили в Москве холодильник «Юрюзань» (мама была записана на очередь года два назад), швейную машинку «Веритас», электродуховку.

А ещё хочу рассказать об одном солдатике по имени Геннадий, он был из многодетной семьи, руки у него золотые и мы его вспоминаем до сих пор. Пришел он как-то к своему командиру Гунько Анатолию нашему соседу из 12 квартиры, а их не было дома, и зашел к нам. Я его покормила. Он увидел, что у нас даже стола кухонного нет. Он сказал: «Я сделаю вам кухонный стол». И вот из всяких досточек, фанерок, что мог найти в части, сделал нам кухонный стол очень крепкий, который перенёс все переезды. Перевозили в Юрью, Белокоровичи, потом служил Тане первое время, потом служил Наташе, пока не собрали кухню, и наконец, Витя (муж Наташи) привез на постоянное место жительства в сарай в Горенку.

В 1968 году летом проездом в Москву из Владивостока к нам заезжали дядя Серёжа (папин родной брат) с тетей Марусей. Они привезли нам мясорубку ручную и дуршлаг, тогда было трудно их купить. Были они у нас дня три. В этот период тетя Маруся напекла в дровяной плите пирогов, дядя Сережа нашел каких–то дров (я была на работе, Толя был на службе). За 4 года проживания в этой квартире больше эта плита не топилась.

В июле 1968 года я оформила декретный отпуск, и хотели с Толей лететь в Москву и Киев, но ему не дали отпуск. Тогда он проводил меня в Читу в аэропорт, попросил одного офицера, который летел этим самолетом, чтобы он мне помог. Вылет самолета сильно задерживался, а в Москве меня должны были встречать Валя с Корниловым Анатолием. Они меня не встретили, им сказали, что самолет задерживается на неопределенное время, и они уехали. Я взяла такси, офицер помог с вещами, и приехала сама.

У Вали должна быть на днях свадьба с Корниловым. Толя очень хотел прилететь в Москву и все-таки выпросил отпуск, продал мотоцикл и прилетел перед самой свадьбой, был у них свидетелем. Свадьба была у нас дома, со стороны Корниловых родных не было.

Во Владимирской области в деревне Лакинка жила мамина двоюродная сестра тетя Шура с семьей. Они с мужем работали лесниками, и папа попросил ее дать телеграмму, когда появятся грибы. И вот сразу после свадьбы мы получаем известие, что появились грибы. Собираемся все шестеро поехать в Лакинку. Закупаем продукты, мужчины надевают рюкзаки за плечи, на ноги резиновые сапоги. На электричке едем до станции Петушки, а там прилично идти пешком по сплошному бездорожью. Я же была беременна на 8 месяце Наташей. Ноги сильно набрякли в резиновых сапогах, никак не могли стянуть их с моих ног. На следующий день запрягли лошадь в телегу, взяли сенные корзины и поехали в лес с тетей Шурой туда, где грибные места. А белые росли просто полянами. Были дня три- четыре, и все мы таскали много белых грибов, других не брали. На улице устроили грибоварню: костер, огромная кастрюля. Мы женщины перебирали грибы, мужчины носили воду, занимались костром. Грибы варили и все солили. Соленых получилось ведра 4–5, пару ведер забрали в Москву, а за остальными папа потом ездил.

В Москве Валя собирали свой багаж в Забайкалье и по их проездным мы отправили холодильник, швейную машинку, электродуховку. Потом мы полетели в Киев. Там пробыли до конца августа, числа 28 –го полетели в Читу и на Ясную. В августе на Ясную прилетели Корниловы, они жили первое время у нас, пока им дали квартиру. У меня уже был срок рожать.

У меня утром 7 сентября по забайкальскому времени дома отошли воды и в госпитале до вечера вызывали роды, кололи уколы, акушерка была молодая и не опытная, врача не было. Однако же к вечеру родила девочку весом 3 кг 600г.

В Забайкалье уже были приморозки и цветы примерзли, но Толя где-то нашел еще живых цветов и принес 8 сентября в госпиталь, но старшая акушерка не разрешила их мне передать. Она была очень вредная старая дева.

Лежала в госпитале до 21 сентября, потому что не отпадал пупок, наверно плохо перевязали. На мой день рождения всё-таки выписали.

Люди дали оцинкованную ванночку купать, купить негде. А купать не умеем, вот и призвала Асю Ахметовну Андрееву (я о них ранее писала, она работала в садике медсестрой). Она нам показала, как купать ребенка.

И начались мои муки с кормлением, не хотела сосать грудь, мало прибавляла в весе. Промучилась я с ней до 7 ноября, носила на кормление к соседке врачихе Лене Пачкалиной. У нее такая же девочка Света и молока было много, но Наташа и у нее не хотела брать грудь.

Стала большая проблема, чем кормить? Смесей в городке никаких не было, молочной кухни нет. У людей достала кефирных грибков, ходили в деревню за молоком, и сама ежедневно делала кефир, а из него делала творожок. А еще мама с папой ежемесячно по2–3 посылки по 8 кг присылали из Москвы детских смесей: гречневых, рисовых, овсяных, а потом уже в ход пошла манка. Вообщем выкормила. Наташа была вредная, не усыпала в кроватке пока не укачаешь ее на руках.

В феврале 1969 года Толе дали отпуск, и мы с 7-ми месячной Наташей полетели в отпуск в Москву и Киев.

Температура воздуха была минус 40 градусов. Нас провожал Корнилов, подогнал машину к нашему подъезду дома, а на вокзале к вагону поезда. В Чите не было билетов на самолет, в кассе предложили лететь до Иркутска, а оттуда много рейсов на Москву. Там в аэропорту у Толи оказался знакомый работник аэропорта и он нам быстро помог с билетами.

Летели самолетом с двумя посадками в Свердловске (теперь Екатеринбург) и Новосибирске, вот и бегала я в ресторан в аэропортах, чтобы подогреть или сварить кашку.

Я планировала остаться в Киеве на лето, но не так получилось, как хотелось. По окончании Толиного отпуска, он улетел на службу, а я осталась в Москве и собиралась в конце мая поехать в Киев на клубнику.

Но Толя начал звонить почти ежедневно, чтобы я прилетала домой. Моя мама сказала, что «не война же, лети к мужу».

Вот в конце мая я и полетела в Читу, а там встретил Толя и поездом поехали на Ясную.

Пока мы были в отпуске, на Ясную прилетела беременная (8 месяцев) Валя и преждевременно 21 февраля 1969 года родила девочку Ольгу. Она была нездорова и развивалась неправильно: не держала головку, не переворачивалась. В декабре Валя улетела с Ольгой в Москву, у нее детский церебральный паралич.

Мои дорогие мама с папой много делали для того, чтобы Олечка поправилась, но это сложная болезнь.

Забегая вперед, скажу: Ольга окончила школу с золотой медалью, окончила экономический факультет строительного института, работала инженером в КЭУ города Москвы, потом бухгалтером, очень умненькая девочка.

На голове появился чубчик кучерявый, но я после родов сразу поняла, что у нее будут кучерявые волосы, они мокрые к голове прилипли такими спиральками.

В те времена декретный отпуск давали до исполнения год ребенку, и мне надо было до 7 сентября 1969 года выйти на работу. Но УИР в котором я работала до декрета, перевели на Украину в город Первомайск Николаевской области. Я решила уволиться и не работать, но ко мне домой пришел главный инженер бетонного завода (я с ним работала до декрета в УИРе), стал меня уговаривать идти на работу на завод начальником производственного отдела, впоследствии я перешла работать начальником отдела технического контроля и одновременно начальником лаборатории тут же на бетонном заводе. Он привел мне няньку бабушку, которая ранее нянчила у него ребенка. Бабушка жила в городке с внучкой школьницей в домах барачного типа. Она приходила к нам домой нянчиться с Наташей, в садик принимали в 1год 8 месяцев. Толя ездил на недельное дежурство через неделю (но и эту неделю, что не дежурил, ездил ежедневно на службу) на дальние площадки, и домой целую неделю не приезжал. Я работала на бетонном заводе, ездила в кунге (крытая грузовая военная машина) минут 10–15.

В год 8 месяцев отдали Наташу в садик. Наши окна квартиры смотрели на садик. По городку машины не ездили, и я отпускала Наташу гулять возле дома, а сама постоянно наблюдала из окна или с балкона (у нас угловая квартира с окном и балконом).

Однажды (это был выходной день, и садик не работал) я увидела, что Наташи возле дома нет. Мы с Толей побежали её искать, обежали всю территорию садика и увидели её на игровых площадках садика. Эта территория на выходные закрывается воротами на замок, она под воротами пролезла и там играла.

Второй случай: ушла от дома в дом офицеров, где в фойе висела карта из лампочек электрификации СССР и там она возле неё ходила и смотрела. Вот тогда уже Наташа интересовалась многим и была такой любознательной.

Часто у Наташи был насморк, чем я только не лечила её. Врача лора в городке не было. Вот приехал из армии специалист лор для консультации военных, принимал он на территории штаба дивизии и туда без пропуска не пропускали. Толя был на недельном дежурстве, и я попросила Корнилова провести меня к лор врачу на территорию дивизии. Врач посмотрел Наташу и сказал, что у нее аденоиды и их надо удалять и назначил день операции. Была зима и очень морозно, я с Наташей пошли в госпиталь.

У меня забрали доченьку в операционную, а я осталась за дверью операционной в коридоре и сильно нервничала, слышала, как она заплакала. Вынесли мне её всхлипывающей после плача. Я её одела (в шубе и валенках), несла на руках, было очень тяжело, думала и руки отваляться, а идти далековато. Наташенька сразу в кроватке уснула, в садик я несколько дней не водила, кормила жиденькой охлажденной пищей. В садике тоже еду охлаждали.

В Забайкалье зимой снега было мало, но морозы большие. В одну из зим выпало много снега, на площади возле дома офицеров сделали много ледяных сказочных фигур и ледяную горку. Купили Наташе очень хорошие складывающиеся саночки (которые и до сих пор есть). Мы на них её катали и ходили играть в прятки в ледяной сказочный городок.

Один раз я ходила кататься на коньках (у нас заливали каток), получила массу удовольствия, хотя Толя и не пускал меня на каток, даже не дал мне меховую безрукавку, пришлось надеть весеннее пальто.

Каждый год мы на Новый год устанавливали сосну, игрушки покупали (не всегда удавалось купить) сами делали гирлянды, флажки и много вешали конфет, яблок.

В Оловянной мы прожили до лета 1971 года, там через 5 лет происходит замена по службе на новое место, вместо Толи приезжает заменщик. Он приехал из Юрьи Кировской области и заселился в нашу квартиру (а мы должны, чтобы не платить сделать в ней ремонт, что и сделали). Мы заселились в Юрье в его двухкомнатную квартиру на 4 этаже (хрущевка, комнаты смежные, была кладовка). Квартира была без ремонта, и пришлось нам его там делать.

В Юрье климат совершенно другой, чем в Забайкалье, не такие большие морозы примерно максимально до 25 градусов и много снега, лето не такое жаркое. Купили Наташе большую кровать (на которой я сплю сама до сих пор), а детскую кровать не выкинули, как чувствовали, что понадобится.

В военном городке было два детских садика, один рядом с нашим домом. Вот туда и устроила я Наташу.

Наташа с мамой и с папой для садика в новогоднем костюмчике в Юрье, ей 3 года 4 месяца, никак не хотела фотографироваться Видно на фото, что у неё было много игрушек: пианино, телефон, мишка.

Не далеко от городка был бетонный завод, и я пошла устраиваться на работу, там не было ни одного специалиста технолога по производству бетона и бетонных изделий, но директор (он окончил лесотехнический техникум и его от горкома партии направили на завод директором) мне отказал, хотя были вакансии (даже должность начальника производства, начальника ОТК, главного инженера), боялся, что я его могу сместить. Этот завод подчинялся «Кировремстройтресту» в Кирове. Я туда и поехала, побеседовала с руководством и мне пообещали решить вопрос с моим трудоустройством, как только приедут в Юрью. Мне долго не пришлось ждать, приехал главный инженер треста, за мной прислали домой машину, определились начальником ОТК, работать не по сменам. Я оформилась, а директор, чтобы избавиться от меня, определил меня работать по сменам. Я не могла в смены ходить, ведь Толя уезжал на недельное дежурство, Наташу не с кем было оставлять. Хотела уволиться, но в коллективе меня очень хорошо приняли и мастера ОТК шли на уступки и менялись со мной сменами, но это недолго длилось, до первого приезда начальства из Кирова с треста. Меня перевели начальником производства, директор понял, что я специалист и у нас с ним наладились производственные отношения, и он с большим уважением стал ко мне относиться. Так я проработала до середины октября 1972года.

Отпуска у меня не было, а у Толи был отпуск в апреле, и он с Наташей поехал в Киев через Москву. Хорошо помню, что Толя мне звонил и говорил, что в Киеве очень тепло, Наташа ходит в одном свитере, а у нас в Юрье лежало много снега.

В октябре 1972 года я ушла в декретный отпуск. Вечером 11 декабря мы встретились с соседом Иваном Макаровичем Короленко, жил этажом ниже под нами. Он работал хирургом в госпитале, а его жена Лида была хирургичной медсестрой, сын Дима ходил с Наташей в садик в одну группу. Я с Иваном пошла в универмаг, чтобы купить подарок на день рождения соседке Нине Форостяной., купили сумку. Пришли домой и у меня начались схватки. Толя еще не приехал со службы, Иван Макарович вызвал скорую, и как раз приехал Толя и, они отвезли меня в роддом в Юрью примерно 8–9 часов вечера.

А роддом в Юрье — это деревенский деревянный дом, был во время войны лазаретом, удобств никаких, печное отопление. рядом с роддомом было кладбище. В тот год в Юрье была очень снежная зима. Толя ждал появления сына Сережки, а где-то в 2–3 часа ночи 12 декабря 1972 года родилась девочка, расстроился и целый день не приходил в роддом, а вечером собрал огромную сумку всякой еды, посадил Наташу на санки и приехали. Сумку акушерка не разрешила мне даже поднимать, я половину всего отдала обратно. Девочка родилась 4 кг. такая беленькая, чистенькая и очень красивенькая, кучерявенькая, я проверила, как и у Наташи, намочила волоски слюнями.

Через 4–5 дней нас выписали, Толе командир дал машину, чтобы забрать нас из роддома и отпуск на несколько дней. Приехали домой, и он сразу начал разворачивать одеяла, пеленки и увидел нашу красавицу, уж очень она ему понравилась.

На 6–7 день мы уже пошли с Таней гулять в коляске, я ее заматывала в мохеровый шарф, а Наташу возили на санках. Кормила грудью, но видимо было маловато. Рядом с домом была детская молочная кухня: молоко, кефирчик. творожок, так что с питанием проблем не было. Иногда даже Наташа ходила за питанием.

Вот 12 декабря 1973 года Тане исполнился год, и мне надо было выходить на работу на бетонный завод. Я тогда уже работала начальником производства. Должность очень ответственная, выпускали железобетонные конструкции, (балки, ригели, перекрытия двух видов, колонны, фундаментные блоки, перемычки и много разновидностей изделий), прочность которых и марки бетона разные. Мне приходилось контролировать весь производственный процесс: от марки цемента, песка, щебня, арматурных каркасов и сеток, марки бетона, его жесткости, температурного режима пропарочных камер. Так что на работе приходилось крутиться.

Для нянченья Тани наняли бабушку Ивановну. Со мной на заводе работала пропарщицей её дочь Дуся. Ивановна утром приходила, на обед уходила домой, а я прибегала, кормила Таню иногда и Наташу, если не ходила в садик.

Сама стоя как–нибудь перекусывала и бежала на работу. На обед нас возили автобусом, очень часто он ломался, и приходилось идти пешком минут 20.

С декабря 1973 года по середину апреля 1974 года нянчила Ивановна. Ухаживала за Таней очень хорошо, гуляла ежедневно на улице, пела ей песни и заставляла танцевать (пяточка сосок).

Я в Кирове купила Тане игрушечные расписные саночки (которые Таня очень любила, и у неё кто-то их украл), маленькие лыжи и палочки, вот и ходила Ивановна с ней в лес (а он рядом с нашим домом) кататься на лыжах. Таня была такая смелая, не боялась кататься с горок и с трамплина прямо в замерзшую речку Юрью.

В апреле 1974 года у старшей дочери Ивановны на лесоразработках погиб муж, и она уехала в апреле к ней.

Вот тут-то нянькой стала пятилетняя Наташа, ей пришлось ухаживать за Таней до начала мая, пока не приехал дедушка Виталий.

Я ей пообещала купить любую куклу, какая ей понравиться. Наташа сама ходила в универмаг (он был близко от нашего дома) и выбрала куклу и ходила, и проверяла, чтобы её не продали. Куклу мы, конечно, купили.

В начале мая приехал мой папа, чтобы нянчить Таню, а мама поехала в Тейково Ивановской области нянчиться с Ольгой (Корниловы тогда жили в Тейково). Толя там служил.

Таня соску не сосала, зато любила сосать свой большой палец, вот он у нее и заболел. Папа сходил с ней в поликлинику, палец обработали и завязали. Папа везет ее в коляске, а она всем похожим выставляет завязанный палец и говорит: «ВАВА ВАВА».

Пока папа был у нас, они с Толей достраивали гараж с погребом. Рано утром папа ходил в лес, спиливал деревца и таскал в гараж, ими они обустраивали погреб. Сделали очень хороший погреб просторный 2х2 и ходить там можно во весь рост. В погребе пол, полки для консервации, ящики для картошки и овощей, там стояли кастрюли с огурцами, грибами. Очень жаль было расставаться с таким погребом.

Так дедушка Виталий нянчился до нашего отпуска в августе, мы ездили в Москву и в Горенку. После отпуска отдали Таню в тот же садик, куда ходила Наташа. Конечно, дети часто болели, то одна, то другая приносили инфекции. Поэтому я часто вынуждена была брать больничный лист, и даже хотела уволиться с работы. Но мой директор Солдатов не хотел меня отпускать, и предложил менее ответственную должность инженера по технике безопасности. На ней я проработала пару месяцев, даже не записали в трудовую книжку, мне эта работа была не по душе, и я перешла на свою должность начальника производства.

Наш завод стоил жилые дома благоустроенные 2–3 комнатные квартиры для работников завода на 3- 4 семьи. Я, конечно, помогла получить квартиру дочери бабы Ивановны с внуком Юрой (муж Дуси работал электриком у нас на заводе, и его убило током). Мы с Толей были у них на новоселье, и у них попробовала соленые грибы со сметаной, очень понравились.

Мы с Толей очень хотели купить машину, но у него в части это было не реально, там покупали только начальники, поэтому я написала заявление у себя на работе и через два месяца мне предложили в Райпотребсоюзе любую марку машины Жигули. Деньги собирали, но не ожидали, что так быстро это может решиться. Мы состояли в кассе взаимопомощи дивизии, там взяли ссуду, немного помогли мои и его родители. Мои родители без отдачи, а Толиным отдали долг.

Вот осенью 5 ноября 1974 года поехали в Киров, с нами поехал прапорщик, чтобы пригнать машину в Юрью. Погода стояла уже морозная, дорога скользкая. Ехать было сложно, но перед Юрьей Толя сел за руль и сам доехал. Выбрали мы машину Жигули 2101 белого цвета с приемником ценой 5711 рублей (она у нас до сих пор в отличном состоянии, правда мы сделали ей капитальный ремонт и машина на ходу для хозяйственных нужд). В городке была выделена гаражная зона. Гараж для машины Толя построил сам, доски, горбыль и жесть я привезла с завода. Летом 1975 года мы на машине с детьми поехали в отпуск в Москву и в Горенку. Детям на заднем сидении устроили спальное место, там они играли куклами, спали и смотрели в окно. Дорога по Кировской области отвратительная, нас даже вытаскивали из грязи грузовые машины. В Горьковской области дороги стали намного лучше, доехав до речки Ветлуги, пришлось переправляться на пароме, моста через речку там нет. В Москву ехали с ночевкой в машине на окраине леса. Погостили у моих родителей, отправились утром в Киев и к вечеру были в Горенке. Ещё один раз в 1976 году ездили на машине в отпуск. В это лето была свадьба Светы сестры Толи. Она выходила замуж за Щербинина Николая, который жил в Ангарске Иркутской области, а его родители (Василий и Юлия) жили в Сочи, где и познакомились молодые, когда Света там отдыхала, а Коля был в отпуске. Свадьба была в Горенке во дворе, собралось много гостей, была музыка. Таня и Натана несли фату. Расписывались в старом сельсовете на улице Киевской недалеко от дома. Ездили в Киев к вечному огню, там фотографировались.

Теперь расскажу о своей работе на бетонном заводе. На заводе долгое время не было главного инженера, директор агитировал меня на эту должность, но я не хотела, даже какой-то период работала исполняющим обязанности главного инженера. На заводе шла большая реконструкция: строилась новая котельная, расширялся главный корпус (был узкий корпус с козловыми кранами). На этот корпус в ночную смену строили -одевали широкий 24 метровый пролет с мостовыми кранами в цеху, а в первую и вторую смены выпускали продукцию. Также переоборудовали пропарочные камеры и столы для производства панелей перекрытий. Начали строить административное двухэтажное здание, а весь инженерный персонал разместили в бытовые помещения по цехам. Мне пришлось сидеть в арматурном цехе вместе с мастером цеха Сулаевой Ириной (они сейчас живут в Днепре, и мы часто общаемся по скайпу). В арматурном цеху стоял такой шум (тянули проволоку из бухт, точечная сварка сеток, электросварка каркасов), мы не слышали друг друга, и приходилось кричать. За время моей работы все было построено. С Кирова приезжало руководство, в кафе в городке на 2 этаже праздновали 10- летие бетонного завода, ходили мы с Толей. Много благодарностей сказано в мой адрес, выделена была денежная премия.

Дети росли, ходили обе в садик. Произошел такой случай: пошли Толя с Наташей в гараж, Толя начал открывать, а из-под пола гаража вылетело гнездо ос и насели на Наташу, она опухла, и Толя срочно отвез её в госпиталь, там её укололи уколами. С тех пор Наташа боится ос.

Приезжали к нам в Юрью раза три папа с мамой, ходили они в лес по грибы. На день рождения Наташе (исполнялось 7 лет) папа сплел корзинку с узором шахматки. Мама ходила и вырезала для корзинки ивовые веточки, приносила папе в гараж, а он там инкогнито плел корзинку.

Перед тем как идти Наташе в первый класс, дедушка Виталий купил букварь и математику, научил её читать и считать, вообщем подготовил к школе.

Наташа в садике была замкнутым ребенком, занималась сама с собой. Это заметила воспитательница, и мы решили растормошить её, участвовать на занятиях.

Выучила я с ней дни недели, часы, когда воспитательница спросила детей о днях недели, Наташа руки не поднимала, хотя все знала. С тех пор её частенько стали спрашивать.

Это платьице Наташе я шила сама и под горлышком обшила бусинками под жемчуг. В садике на утреннике родители играли в игру: завязывали маме глаза, и она должна найти своего ребенка. Я, конечно, сразу нашла по бусинкам на платье.

В 1975 году Наташенька пошла 1 класс, а Таня ходила в садик, я работала на бетонном заводе, Толя служил на площадках, дежурил по неделям, ездил на службу дизелем.

Наташа в Юрье дружила с соседским мальчиком Костей Форастяным и с девочкой старше её на три-четыре года Светой Савченко. которая училась в музыкальной школе. Вот и захотелось Наташе тоже учиться музыке, начала просить купить пианино и оформить её в музыкальную школу.

Купили в универмаге (а универмаг недалеко находился от нашего дома) пианино, Толя привел много солдат, и они на руках принесли его к дому, сняли упаковку и занесли на 4 этаж. Училась Наташа в общеобразовательной и музыкальной школе отлично с желанием.

Наташа с Костей Форастяным (пока дома нас не было) ходили купаться и загорать на речку Юрью, где она чуть не утонула, я все удивлялась, почему одеяло в песке и не знала, что с ним ходят на пляж.

В 1978 году ракетную дивизию в Юрье переводят на другие ракеты, а личный состав переводят в другие дивизии Советского Союза. Толе предлагали в Тейково, в Козельск, а он сказал «куда угодно только на Украину». Так его направили в Белокоровичи Житомирской области.

Начали мы собираться, это настолько тяжелый процесс. Надо было собрать все вещи, отвезти в Киров, загрузить в контейнер, собрать машину и всё, что было в гараже, забрать Наташу из образовательной и музыкальной школы с документами, Таню из садика, мне уволиться с работы, сделать ремонт в квартире и сдать её в КЭЧ.

В марте месяце 1978 года Толе дали отпуск, и он загрузил нашу машину и выехал, чтобы отогнать наши Жигули в Горенку. Дорога была ужасная сплошной гололед, да и машина была перегружена, с большим трудом добрался.

С завода я взяла длинную машину (панелевоз), на которой возят панели перекрытий, загрузили все упакованные вещи (особенно упаковали пианино) и повезли в Киров на контейнерную станцию.

Там наняли грузчиков и загрузили пятитонный контейнер. После отправки вещей занялись ремонтом квартиры: побелка потолка, оклейка обоев, окраска панелей, дверей, окон, пола. Вообщем к середине апреля 1978 года мы были готовы к переезду из Юрьи в Житомирскую область пгт. Белокоровичи.

Из Юрьи приехали в Москву, там пробыли пару дней и поехали в Киев в Горенку, а оттуда 26 апреля прибыли в Белокоровичи поздно вечером, Таню оставили в Горенке. Направили нас в гостиницу, там мест не было, и поселили нас в одной комнате с мужчинами, которые приехали тоже с Юрьи: Малецким и Думаном. Устроили учиться Наташу в общеобразовательную и музыкальную школы. Толя доложил в штабе дивизии, что он прибыл, его определили в часть. На праздники 1, 2 и 9 мая мы уехали в Горенку, а после праздников решали свой квартирный вопрос.

Дали нам двухкомнатную квартиру хрущевку в доме №5 на первом этаже. Это была отвратительная квартира: очень сырая, кухня очень маленькая, горячей воды не было, в ванной стоял дровяной титан (где-то надо было брать дрова), коридорчик малюсенький. В этой квартире мы прожили два года. В городке была хорошая баня с парной, и я с детьми еженедельно ходила в баню.

Летом 1978 года я с детьми ездила отдыхать в Сочи к свекрови Светы Щербининой. В это время там был Андрей (сын Светы и Коли) у него были проблемы со здоровьем, и с ним занималась Нина сестра Коли. Отдыхали очень хорошо, ходили на море, купались, а Андрея купали на берегу в лодочке надувной.

Когда мы приехали с отдыха в Белокоровичи, Толя нас не встречал (был на учениях), я обнаружила, что у меня из квартиры пропало обручальное кольцо. Без нас в гости к Толе приходили мужчины. Один из них был со своей невестой, вот она и украла кольцо. Но мы это определили, и я её так прижала, что она позвонила в квартиру и в конверте подбросила кольцо.

Мама моя сильно болела, и я с детьми на август 1978 года уехала в Москву и там была до начала занятий в школе. Валя привезла на некоторое время Олечку. Последний раз я маму вывела на улицу. Я напекла пирожков и с мамой и детьми на трамвае поехали в парк.

Мама болела, и становилось ей хуже, сердце работало с перебоями, никакие таблетки не помогали, да и уже не хотела их пить, в больницу она не хотела, почти через день вызывали скорую помощь. Я в начале ноября взяла отпуск на недельку за свой счет и поехала в Москву. Это была последняя встреча с мамочкой. Когда я уходила из квартиры, чтобы уезжать в Белокоровичи, попрощалась с ней. А она мне говорит: «давай ещё попрощаемся, больше ты меня не увидишь». Я вернулась, обнимала ее и сильно плакала. В трамвае и метро ехала на вокзал, глаза полны слез. Так и случилось, что мы больше с ней не увиделись. 26 декабря папа дал телеграмму, что мама умерла.

Толя лежал в госпитале с ангиной, но его должны были скоро выписать, я его забрала. Толя завел машину, со школы и с садика забрали детей и выехали в Киев к свекрови, чтобы там оставить машину и детей. Поехали в аэропорт Жуляны, билетов на самолет нет. На вокзале взяли билеты на ближайший поезд и рано утром были в Москве. Валя с Анатолием Корниловым уже были в Москве, им с Козельска ближе добираться. Когда мы приехали, мама лежала в комнате в гробу, папа все оформил. Мы с Валей весь день и ночь готовили, на следующий день похороны. Был очень сильный мороз до 30 градусов. Мы наняли духовой оркестр, но на улице играть они не могли, немножко поиграли в подъезде. Похоронили маму на Митинском кладбище 29 декабря 1978 года участок №5. В начале января 1979 года мы забрали папу, и уехали в Горенку, так как там были дети и машина. На Украине тоже был сильный мороз, да ещё свекровь помыла нашу машину (она стояла на улице, гаража еще не было), вот и примерзла она к земле, отогревали разными методами, чтобы сдвинуть ее с места и отправиться в Белокоровичи.

Папа пробыл у нас не долго, ходил с Таней гулять, играл с ней в снежки, потом она пошла в садик, мы на работе, Наташа в школе и ему нечего было днем делать одному. Папа поехал в Хмельницкий к своим сослуживцам и друзьям, а оттуда прямо в Москву. Так началась его одинокая жизнь.

Таню устроила в садик, ей там очень нравилось, воспитатели и нянечки были хорошие, а Таня участвовала во всех мероприятиях. Наташа ходила в школу и в дом офицеров в музыкальную школу. Учительницей по музыке была у неё молоденькая жена офицера Ольга Ефимовна Рябинина. В сентябре месяце 1978 года школьников отправляли в село на уборку свеклы или хмеля, четвероклассников на свеклу.

Вот однажды я возле своего дома поджидала Наташу из села со свеклы, и познакомилась с одной женщиной (её звали Богомаз Людмила, она работала инженером на котельной), которая тоже ждала своего сына и жила в нашем доме. Мы разговорились про работу, узнала она о моей специальности и предложила сходить в штаб дивизии. Там освободилась должность строителя. Мне начальник отдела предложил составить смету на один объект, проверить меня как специалиста, да и её надо было срочно сделать, чтобы профинансировать стройку. Они взяли меня без трудовой и без допуска, а в штаб дивизии даже заходить запрещено, однако меня пропускали, и я за 4–5 дней управилась, и меня взяли на постоянную работу.

В отделе служил майор Адаменко Николай Васильевич, которого перевели в апреле 1979 года начальником КЭЧ, и он, зная мои способности по работе, уговорил меня перейти в КЭЧ прорабом ремонтно-строительной группы. В мае 1979 года я переводом перешла работать в КЭЧ, хотя меня не хотели отпускать из штаба дивизии.

Я перешла на эту работу из-за того, что могла в любое время прийти домой, накормить детей, проконтролировать их, а в дивизии из штаба нельзя выходить. Работа прораба была очень ответственная, приходилось выполнять разные ремонтные работы: сантехнические, кровельные, фасадные, отделочные, электротехнические, вообщем всё, что касается капитального и текущего ремонта жилого и казарменного фонда. Была у нас своя пилорама, делали заготовки разной доски, сушили её. Все люди у меня в группе работали сдельно, и приходилось составлять наряды на заработную плату, а это очень сложно, так как специальности разные. Помимо этого, я была материально ответственным лицом, надо было составлять акты выполненных работ, и согласно этого списывать израсходованные материальные ценности. Объекты находились в разных местах, и за день так набегаешься и налазеешься по крышам, что к вечеру уже без ног, а ещё по магазинам и далее домашние дела.

Толи практически дома не было, дежурства, служба, редкие выходные, когда мы с семьей ездили в лес по грибы и ягоды.

А грибов заготавливали и соленых, маринованных, жареных, сушеных. Ягоды в лесу собирали: малину, землянику, чернику, голубику, клюкву. Заготовок делали очень много.

По вечерам и частично по ночам я обшивала и обвязывала свою семью, мои дети и я сама носили эксклюзивные вещи, выполненные моими руками, так как в магазинах купить было невозможно, да и не было ни у кого такой.

1980 году летом Таня запросила, что она тоже как Наташа хочет учиться в музыкальной школе, пошли сдавать вступительные экзамены, я осталась в коридоре. Вышла и сказала, что её приняли и тоже к Ольге Ефимовне. В том же году Таня пошла в 1класс, классным руководителем у нее была Баланева Валентина Павловна.

Учились мои девочки хорошо, самостоятельно выполняли уроки и по музыке, и в школе, только вечером, иногда приходилось помочь по какому-нибудь предмету, особенно по математике, проверить иногда домашнее задание да расписаться в дневнике за неделю. В школу на собрания ходила только я и о моих дочках самые лучшие отзывы учителей, я ими очень горжусь.

В 1981 году после шестого класса мне досталась путевка для Наташи в пионерский лагерь в Евпаторию (путевку разыгрывали между работниками КЭЧ). Я пришла домой, чтобы сказать и собрать Наташу в лагерь (на следующий день был отъезд), а она бегала на улице возле дома у фонтана и упала на бетонку и сильно разбила локти и особенно колени. В лагерь она, конечно, поехала, раны постепенно заживали, но в соленой воде в море купаться было проблематично, пока не зажили раны.

В КЭЧ я перешла работать ещё по одной причине, надо было из квартиры- подвала в доме № 5 переехать в лучшую и желательно с горячей водой. В городке был только один дом с газовыми колонками. Летом 1980 года мы перебрались в двухкомнатную квартиру на первом этаже в дом №20 (конечно, помог Адаменко, так как ценил меня по работе), там жили только начальники. Это был самый лучший дом в городке: комнаты раздельные, балкон на 1 этаже, газовая колонка горячей воды для ванной и кухни, санузел раздельный, встроенные шкафы в коридоре.

К нам в Белокоровичи ежегодно приезжал в августе- сентябре папа на грибной сезон. Лес и грибы — это его хобби. Он каждый день ходил в лес, благо, что лес начинался через дорогу от нашего дома и приносил двухведерную корзину (которую он сплел Толе ещё в Юрье и приделал к ней ремень, чтобы носить на плече) грибов.

Пока я приду с работы, он их переберёт и почистит, а мне с ними до ночи варить, мариновать и так ежедневно. Говорила ему, отдохни, не ходи в лес, а он мне отвечал, что пойдет, только прогуляться и не будет собирать грибы и приносит опять корзину полную грибов. Когда Толя не дежурил, всегда в выходные семьей выезжали в лес за грибами, малиной, земляникой, черникой, голубикой, клюквой.

Природа в Житомирской области очень красивая, особенно лес с разнообразием деревьев и кустарников, ягод, грибов.

Один раз примерно в 1985 году дедушка приехал с Олей Корниловой к нам, и они тоже ходили в лес по грибы, отдыхали там, дышали свежим воздухом.

За клюквой мы ездили на машине из КЭЧ, так как там надо переезжать болото. Выезжали примерно в 3–4 утра на грузовой крытой машине, на пол стелили много сена и ложились, и ехали лежа за Олевск в болото ближе к Белоруссии. Я первый раз увидела, как растет клюква, это красота неописуемая: кочка мха, а на ней усыпаны красивые бусинки-юковки.

За земляникой ездили с трехлитровыми бидончиками и всегда полные емкости набирали. А черники все вместе набирали ведро, только сильно в лесу заедали комары, даже мази не помогали.

Жизнь наша в Белокоровичах продолжалась: Толя служил в войсковой части РТБ (ремонтно-техническая база) в ракетных войсках, заступал на боевое дежурство на трое или четверо суток. Девочки учились в школах общеобразовательной и музыкальной. Я продолжала работать в КЭЧи, но перешла на должность начальника жилищного отдела и занималась распределением квартир в городке и мне подчинялись три домоуправления: в Белокоровичах, Высокой печи, Липниках и гостиница в Белокоровичах. Работы было много, строились новые дома, приезжали семейные молодые офицеры.

Мне в отдел в помощь взяли техником женщину Щербину Катерину, жену майора.

Начальника КЭЧ Адаменко перевели по службе под Нижний Тагил, а вместо него приехал Демчук Владимир Григорьевич и главным инженером Молдованенко Николай Павлович из Первомайска Николаевской области.

В 1982 году я заболела воспалением легких и меня положили в больницу в селе Белокоровичи, кололи разные антибиотики, но состояние здоровья не улучшалось. Сделали в госпитале анализ на чувствительность мокроты к антибиотикам, реакция нулевая. Дали направление в Олевскую больницу, там я пробыла три недели. Лечил меня врач еврей, кололи внутривенно никотиновую кислоту, это что-то страшное. Но меня там не вылечили, началась астма, и положили меня в госпиталь, который находился в городке в деревянной казарме. Там лечили капельницами (какими лекарствами не помню), я пролежала три недели, стало немного лучше.

В период моей болезни дети обедали в школе, а на дежурство Толю не ставили и вечером он был дома. Наташа училась в седьмом классе, а Таня в третьем.

Вскоре в ноябре 1983 года я взяла путевку в военный санаторий во Фрунзенское в Крым под Ялту. Там оказался хороший доктор со своей методикой лечения астмы. Он делал ингаляции лекарства через рот прямо в бронхи. Процедура не из приятных, но терпимых, так как вначале брызгал новокаин, а потом уже лекарство. Доктор сказал, что астма пройдет, и больше болеть не буду, спасибо ему, так и было.

В 1985 году Наташа закончила 10 классов с одной четверкой по русскому языку.

Она хотела поступать в медицинский институт и только в Москве. Я с Наташей поехала в Москву, сдали документы в медицинский стоматологический институт. Папы дома не было, он уехал в деревню на Ярославщину. Не очень хотели в России принимать из Киева, по биологии поставили тройку, хотя она ее не заслужила.

Я принимаю решение, и вылетаем в Киев. Оставался один день для приема документов у десятиклассников в медицинское училище. Мы прямо с аэропорта поехали в медицинское училище №1 и у нас приняли документы. Я специально хотела, чтобы Наташа попробовала и узнала, что такое медицина. Не каждый человек может учиться и в дальнейшем работать медиком (я бы никогда не смогла работать в этой должности). С её документами приняли в первое медицинское училище города Киева по специальности медицинская сестра, которое она окончила с красным дипломом.

Сшила я ей на выпуск платье из крепдешина с гипюровой накидкой и ходила к ней на выпуск в зал кафе у метро Нивки.

Наташа проходила практику в Чернобольской медицинской клинике, которая открылась в Пуще-Водице на 7 линии после аварии в Чернобыле. Там она себя хорошо зарекомендовала и ей там предложили работу, но она не пришла вовремя, а еще пробовала поступать в институт. Её не хотели принять на работу, так как у неё не было прописки в Киеве.

Мы были прописаны в Вишневом, так как Толя в сентябре 1987 года уже уволился из Армии, и мы ждали там квартиру.

Наташа все уладила и работала в клинике в качестве манипуляционной медсестры. Вначале она работала только днем, а потом перешла работать по сменам и продолжала готовиться для поступления в институт. Мы ей наняли по физике репетитора Евгения Николаевича Смирнова (который подготавливал Свету к поступлению в институт). Он мне сказал, зачем вы наняли ей репетитора, она физику и так знает прекрасно. Ей надо было на отлично сдать физику (профилирующий предмет), потому что училище она окончила с красным дипломом.

Наташа не оставляла осуществить свою мечту поступления в медицинский институт, но с первой попытки не удалось.

Мы продолжали жить в Белокоровичах, Наташа в Горенке у бабушки жила и работала в Чернобыльской клинике. Там у них проходил конкурс лучший по профессии медицинской сестры, и она его выиграла, и её направили на конкурс в Москву, там она заняла третье место.

В начале декабря 1989 года Наташа приехала в Белокоровичи, пришла ко мне на работу, а у меня случился приступ, разболелся живот. Мы с ней пошли в госпиталь, там сделали анализы, посмотрели врачи гинеколог и хирург. Доктор хирург Тампей Александр сказал, что надо ложиться в госпиталь на обследование.

Я сходила домой, собралась, набрала газет, книг и улеглась в палату. Еще раз сделали анализ крови. Но долго я не пролежала, пришел хирург и сказал, чтобы готовить меня к операции аппендицита. Так уже в 7 часов вечера Тампей сделал мне операцию. Лежала в госпитале одна в палате до конца декабря, так как очень плохо заживал шов. На новый год из госпиталя меня выписали, но на перевязки ходила еще две недели.

В 1990 году оканчивает школу с серебряной медалью Татьяна, и встал вопрос поступления в институт. Решила она поступать в институт легкой промышленности в Киеве факультет моделирование и производство обуви. Там уже училась из нашего городка Ира Гуревич и она её сагитировала, потому что там можно было с медалью поступать по собеседованию. Сдали туда документы, я с ней ездила.

Настало время собеседования, и Таня сказала, чтобы я не ездила с ней, что она самостоятельная. Поехала она одна, а через минут пятнадцать, и я поехала, я ей там не показывалась, находилась в соседней комнате и скрывалась за большим цветком, но наблюдала за ней по её туфелькам. Долго Татьяна не заходила в аудиторию на собеседование, зашла почти последняя и сидела на первой парте. Было не собеседование, а дали билеты с вопросами по всем экзаменационным предметам, и надо дать ответы. Дверь аудитории была приоткрыта, и я могла за ней наблюдать. Когда закончилось собеседование, всех пригласили в аудиторию, вот тут и увидела меня Таня. Объявили поступивших, Таня в их числе, и в этот же день мы уехали с ней в Белокоровичи.

Через несколько дней должна была сдавать экзамен по физике письменно Наташа в медицинском институте. Мы на машине поехали в Киев уже в отпуск, и узнать результат поступления в институт Наташи. С нами ехала знакомая из Белокоровичей Лена Союк к своей дочери в Киев. По дороге прошел дождик и на небе появились две радуги, красота неописуемая. Оказалось это двойная радость, Наташа сдала физику на 5 и поступила в медицинский институт. Об этом сообщила первой Света, она была в Горенке в отпуске.

Вот и началась учеба девочек в институтах. Они решили жить в общежитиях. Наташе даже мы привезли в общежитие из Белокоровичей письменный стол и тумбочку (так они там и остались), еле затащили на 15 этаж, лифт не работал. Таня даже прописалась в общежитии, но ни Таня, ни Наташа, кажется, даже ни разу там не ночевали, остались жить в Горенке у бабушки. Мы с Толей ездили два раза в месяц, когда он не дежурил. Привозили им продукты. Пельмени заготавливала, тушенку из уток, рыбу, мясо, пирожки, печенье, вообщем еду.

11 апреля 1991 года отмечали 70 летие Станислава Ивановича моего свата. Приезжал в Киев на празднование мой папа (он был легкий на подъем).

Вот это фото в Горенке возле дома папа с внучками 13 апреля 1991 года (он возил с собой фотоаппарат, а потом сдавал пленку в фотолабораторию для проявления и печати фотографий).

В сентябре 1992 года нам вручили ордер на трехкомнатную квартиру в Вишневом по адресу: улица Южная дом 3 квартира 32 на 8 этаже, где и теперь проживаем с Толей вдвоем. В пустую квартиру в сентябре приезжал папа посмотреть ее.

Чтобы въехать в квартиру, надо было много в ней сделать. Все работы выполняли своими силами, помогали друзья и наши сотрудники Белокоровичской КЭЧ. Привез Толя на своей машине плотников, столяров, сантехников. Там в КЭЧ нам сделали на лоджию рамы с коробкой, входные дубовые двойные двери в квартиру, для этого спилили дуб, на пилораме распилили на доски.

В январе 1993 года мы с Толей взяли отпуск и принялись за ремонт и благоустройство квартиры в Вишневом. Привезли материалы: доски, бруски, ДВП, гвозди, сгоны, трубки, патрубки, уголки и инструменты.

С нами из Белокоровичей приехал помочь сделать встроенные шкафы и антресоли наш сосед по балкону в Белокоровичах Петр Борисович (он уже умер, царствие ему небесное). Он подполковник на пенсии, переехал (вернее бежали) из Грузии города Батуми, когда там началась революция, и я помогла ему получить квартиру в 20 доме на одном общем балконе с нами.

Изготовили прекрасные три шкафа для консервации, сделали полки по размеру высоты трехлитровых и литровых банок, а также антресоли над всеми шкафами, стало очень удобно. (такие шкафы были у меня в квартире в Белокоровичах).

В квартире установили входные двери, все сантехнические приборы: ванну, умывальник, унитаз, мойку, газовую плиту. Вообщем создали условия для проживания. Привезли две кровати, холодильник «Юрюзань», (который был куплен в 1968 году в Москве по записи мамочки, и сейчас он в рабочем состоянии) письменный стол, стол на кухню и немного посуды. Наши девочки переехали жить от бабушки из Горенки в Вишневый.

Летом 1993 года мы всей семьей ездили отдыхать по бесплатным путевкам в Очаков под Одессу. Я сумела эту путевку достать, так как я была в КЭЧ председателем профсоюзного комитета, и Винницкий профком мне выделил, (у нас была Винницкая армия).

Мы с Толей ездили два раза в месяц к девчатам, привозили им еду.

Один раз привезли полную большую сумку еды, мяса, рыбы, пельменей. А в холодильнике в морозилке в Вишневом оказалось полно мяса и сосисок. Это Татьяна уже познакомилась со своим будущим мужем Сергеем.

Он в то время работал на мясокомбинате в Вишневом. Осенью пришел с армии, и устроился на зиму до лета поработать, вот и носил им мясо. Знакомство их состоялось на платформе станции Вишневый. Таня ехала на какое-то свидание с молодым человеком, она, как всегда, опаздывала не меньше, чем на час, да еще и села не на ту электричку. Вот там, в вагоне Сережа (он был с Сашей Карамшуком) и познакомились, пригласили её в кафе мороженое. Так Таня начала дружить с Сережей и Сашей. Приходили к нам, пили чай, играли на гитаре и пели песни.

Мы с Толей окончательно переехали в Вишневый в сентябре 1993 года.

В течении 1992–1993 года мы много раз ездили на рефрижераторе военторговском и частями перевозили вещи, гараж. У нас в КЭЧ было много машин, но не было бензина, а военторгу давали по разнарядке бензин, чтобы поехать в Киев за продуктами. Вот в Киев машина ехала полупустая и мы попутно частями отвозили вещи, это было много раз.

Толя на нашей машине привозил сотрудников его из газового хозяйства, чтобы перенести вещи на 8 этаж, лифт еще не работал.

Это было очень тяжелое в материальном положении время, пенсию давали по половинке, да и очень маленькую. Хорошо, что я много сделала консервации, были связи в Белокоровичах, и запасла мешками сахар, муку, разную крупу, масло сливочное, подсолнечное, вот так и выжили. Наташа мне сказала: «мама, ты, что к войне готовишься», а тут еще хуже было. Две мои студентки и мизерные пенсии, других доходов никаких.

Постепенно начали обживаться, благоустраивать свое жилье. Толя устроился на работу в охрану завода АТЕК, проработал там год, больше не выдержал, там было сильное воровство.

В Белокоровичах в домоуправлении столяры изготовили нам коробки с рамами на лоджию. На лоджии устанавливали коробки и рамы с Толей вдвоем, намучились очень. Замеры сделали, а коробки и рамы оказались больше, пришлось нам с Толей подгонять их вручную, а потом еще застеклить надо было, мы ведь не специалисты. Надо учесть, что это же восьмой этаж, пришлось веревками держать. Эти окна стояли на лоджии до апреля 2013 года, пока мы не заменили все окна в квартире и на лоджии на металлопластиковые.

На лоджии мы с Толей сделали встроенные шкафы. С Татьяной обложили лоджию кирпичом (кирпич и раствор таскали со строящегося рядом дома), оштукатурили, как могли. Толя настелил на лоджии пол из половой доски, под пол балки натаскали с мусорки (люди меняли оконные блоки и крашенные оконные коробки нам очень подошли), сверху купили и настелили линолеум. Стены обклеили обоями, потолок легкими плитками, и получилась очень уютная лоджия- комната.

В ванной комнате с Татьяной выложили плиткой, Толя у нас резал плитку, делал заготовки. На кухне с Таней тоже обложили плиткой рабочую стенку.

К нам в 1993, 1994 приезжал папа. В сентябре 1994 года приезжала Рита из Ярославля, они были вместе с папой. Только уехали наши гости в конце сентября, как пришел Серёжа и сказал, что к нам придут сваты. Сваты (отец Сережи Григорий Иванович, мать Галина Григорьевна и старший брат Сережи Виталий с женой Галиной) пришли 29 сентября. Сережа с Таней решили создать семью. В начале октября мы ходили к сватам и определились с днем свадьбы на 14 января 1995 года. Наташа сказала Сергею: «Какой дурак зимой женится!» Прошло три года, и Наташа выходила замуж зимой в январе, все повторилось. На свадьбе моих родных из Москвы никого не было, папа заболел воспалением легких, попал в больницу, и Валя тоже не могла приехать. Надо было ездить к папе в больницу.

Свадьба была в столовой завода (мы с Толей арендовали помещение) напротив нашего дома через дорогу. Продукты и всю еду мы покупали и готовили со свахой сами и принесли в столовую. Там были холодильники и плиты, чтобы разогреть горячее. Сложно было сыграть свадьбу материально. Ездили мы с Толей на электричке в Винницу за мясом, рыбой, сливочным маслом, там было все на много дешевле. Сваты держали свинку, это выручило. Платье Таня брала напрокат. Они с Сережей были такие красивые, такая чудесная пара. Гостей было очень много, но в основном со стороны жениха (человек 60), с нашей стороны (человек 20–25). Я пригласила тамадой Николая Иосифовича Шменько, и Сережа тоже нанял музыку и тамаду. Свадьба прошла очень хорошо и весело.

Таня ушла жить к Сереже, где не было никаких удобств (ни воды, ни туалета, ни ванной), ушла из благоустроенной квартиры, в которой она много сделала своими руками. Мы предлагали у нас жить, но они хотели отдельно, самостоятельно. Сережа до свадьбы купил холодильник, телевизор. Там у них был отдельный вход (две комнаты и коридорчик холодный малюсенький, служивший кухней). Сделали там косметический ремонт, отхватили кусок комнаты, и Сережа своими руками построил ванную комнату с антресолями из кирпича. Мы дали им ванну, унитаз, газовую плиту. Они провели воду, сделали канализацию, подключили газовую колонку, вообщем все облагородили и стали вить своё гнёздышко.

В июне 1995 года Татьяна защитила диплом, уже была в положении на восьмом месяце.

В начале июля (числа 10) завезли Таню в Боярку в родильное отделение, я каждый день к ней ездила на электричке, здесь у меня был Сергей Щербинин из Ангарска, и он тоже со мной ездил. Вот 18 июля она родила мальчика. Один раз Таня мне из окна бросила записку и сказала, чтобы я её прочитала по дороге домой. Когда я развернула, то там оказалось немного денег, а мы тогда жили очень скрутно, маленькую пенсию делили пополам и частями давали. Сергей готовил квартиру к выписке Тани с малышом, они с Ангарским Сергеем делали уборку.

К нам прибежали сваха Галя с сестрой Надей и сообщили, что у нас появился внук. Назвали внука Александром. 18 июля нашему внуку в этом 2018 году исполнилось 23 года (золотой внук и прекрасный человек).

В январе 17 января 1998 года выходила замуж Наташа за Кожару Витю родом из Малина Житомирской области.